АВТОРСКИЙ АЛЬМАНАХ "МагРем" И ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ ЕФИМА ГАММЕРА


Ефим Гаммер: об авторе
Произведения в прозе
Поэтические произведения
Графика
Юмористические произведения

Ефим Аронович Гаммер

Член Союзов писателей, журналистов, художников Израиля и международных союзов журналистов и художников ЮНЕСКО.

 

Автор "Сетевой Словесности"

 

награды, дипломы

 галерея наград

 

новости, анонсы

 презентации, мероприятия

проза, новое

 проза, новые поступления  проза

журналистика, эссе

 очерки, статьи, репортажи

драматургия

 пьесы

exebook

 электронные книги

пресса

 пресса о Ефиме Гаммере

видео, аудио

 аудио, видео

фотогалерея

 фотографии

 

публикации в сети

 международное изд-во Э.РА

 "Журнальный зал." Россия.

 литературный интернет-журнал
      "Сетевая словесность"
      Россия.

 литературно-философский
       журнал "Топос". Россия.

 независимый проект эмиграции
      "Другие берега". Италия.

 общественно-просветительский
      и литературный журнал "День"
      Бельгия.

 "Мы здесь."   США.

 "Еврейский обозреватель." Украина.

 изд-во "Военная литература"
      Россия.

 журнал "Литературный европеец"
      и альманах "Мосты". Германия.

 Горожане на хуторе, Россия.

 альманах "Литературные кубики".
      Россия.

 "Мишпоха". Белоруссия.

 

 

Проза

ВСЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ПРОЗЕ

14.01.2014
Ефим Гаммер

Два иронических рассказа

в закладки: moemesto.ru memori.ru rucity.com rumarkz.ru google.com mister-wong.ru



опубликовано в журнале "Меценат и мир", Москва,
№53-56

Два рассказа

Всякий-разный

Ищите смерть за мельницей, у речки. Каждый Всякий-Разный, кто хочет выжить, получит по зубам. Спешите видеть! До смерти четыре шага. А сколько до мельницы – еще не сосчитано.

Всякий-Разный не хотел по зубам. Смерти не искал тоже. Но «спешите видеть!» убедило. И он поволокся на мельницу, зная – смерть за ней, у речки. Думал: пересидит смерть на мельнице, заодно и зубы сбережет. Для потомства.

Зубы у Всякого-Разного были замечательные. Золотые. Лишиться их – это как с жизнью расстаться. А из двух зол выбирают… Что? Жизнь, разумеется. В итоге Всякий-Разный выбрал жизнь, хотя при посторонних сделал вид, что пошел за смертью.

Шел он, шел, считал шаги – сколько до мельницы? Не сосчитаны ведь! А он – ах, какой умный! – сосчитает. Внесет, между прочим, вклад в науку матерь-матику. Шел он, шел, каждую тысячу шагов отмечал вырванным вручную золотым зубом, дабы не ошибиться.

Не ошибся! Тридцать три тысячи шагов вышло – точь-в-точь! – если приплюсовать зуб мудрости.

С голым ртом Всякому-Разному стало на душе чуток легче. Он как бы с жизнью уже распростился, ибо всю сознательную часть оной, до паломничества на мельницу, собирал деньги на драгоценные зубы. Теперь, без золотого запаса во рту, ему и сам черт был не страшен.

Всякий-Разный как бы с жизнью уже распростился, но с умом – нет! – ни в коем разе. Потому все и предусмотрел, размещая в чистом поле зубы. Станет назад возвращаться, соберет свое золото. И в горстях принесет домой: полюбуйтесь, соседи, что нашел, когда искал смерть. Ну и что? А то! Заберут соседей завидки, бросятся по его следу. Но найдут не клад, а… вострую косу в костлявых пальчиках. За мельницей, у речки.

Мельница была пуста, пахла мукой и сваренным в мундире солнцем. Жернова крутились сами по себе, заглушали журчание воды.

Всякий-Разный поискал глазами, куда сесть? И не усек, что коль он ищет что-то глазами тут, в такой близи от речки, то, прежде всего, найдет смерть.

Так и вышло. Всякий-Разный нашел глазами смерть. Имей он для разговора зубы, спросил бы: «Почему ты здесь, когда тебе положено быть по другому адресу – за мельницей, у речки?»

Смерть, умей говорить по-человечьи, ответила бы: «Мои рекламодатели специально для тебя постарались. Скажи тебе, ищи смерть на мельнице, так ты обязательно полезешь в речку. Я, если по-честному, всегда там, где нужно. И время угадываю без ошибки, и место».

Всякий-Разный, отыскав глазами смерть, понял: от нее не уйти. И с душевной тоской подумал о потраченной даром, всего лишь на зубы, жизни.

Смерть уловила его бедные по внутреннему содержанию мысли и отпустила на волю. «Иди, нагуляй жирок, прибавь жизненного опыта, поразмышляй о смысле, истине, своем предназначении, а то тебя всего на один зуб», – будто сказала вслух, хотя говорить не умела.

Осознал Всякий-Разный, что даровано ему спасение, и бух-бух широким, как обух топора, лбом о каменный пол – мозги от усердия перемешал. А перемешав мозги, спутал на обратной ходке пути-дороги к своим золотым припасам. Тырк – туда, тырк – сюда. Где зубы? Нет зубов! Только чистое поле – от мельницы до его избы.

Что делать? Вернуться домой, и от своих ворот вновь пройти по знакомому пути?

Как скумекал, так и поступил.

Вернулся восвояси и отправился в изначальный поиск.

Ищет-ищет, год ищет, наконец, нашел. Зуб нашел, золотой, один-разъединственный на всем белом свете. Один? Почему один? Их, кабы не спутать с ресницами, должно быть по науке, по матерь-матике, ровно тридцать три штуки. Сколько же это получится в переводе на шаги? Стал загибать пальцы, морщить лоб и сосчитал – не ошибся. Сосчитал-обрадовался и давай носом землю ковырять, выискивая в чистом поле свой клад.

Ковырял-ковырял. Изо дня в день. Из года в год. Тридцать три тысячи шагов ковырял, зубы отыскивал и поодиночке вставлял на рабоче-кусачее место. Вот ведь рот полнится-полнится. И скоро, стоит лишь вновь добраться до мельницы, во всю красу заблистает.

Наконец срок пришел – рот заблистал, как царский червонец! Только вот незадача, когда Всякий-Разный все зубы вставил и жизнь захотел прожить – не поле перейти – смерть тут как тут.

И где?

Точно по указанному адресу: за мельницей, у речки.

Здрасте вам, заходите в гости!

Пророки и пороки

Ночь. В отблесках дальнего света скользят Придурки.

Философствуют.

– Ева!

– Чтоб ее!

– Всех породила.

– Я не Каин! Я не Каин! Не Каин я!

Ангельский голосок, в ритме дальних отблесков света:

– Мы не Каины,

Мы не Авели.

Сторожить не привыкли брательников.

Нас охаили

Наши правила,

За евреев нас чтут соплеменники.

Философы-придурки, раздумчивые по натуре, друг другу:

– Ты еврей?

– Я еврей?

– Назвали по паспорту.

– Авраама назвали – Иври, но не по паспорту. А потому что перешел Иордан.

– Отсюда и пляши.

– А во времена Авраама были пляски?

– Что было, то было. Но учти, пляски

тех времен противны духу нашей святой современности.

– Инквизиции?

– Ты уже спрятался?

– Подожди.

– Ну?

– Уже! Ищи! Душу найдешь – одолжишь.

Вспыхивает свет. Яркий. До рези в глазах. Сквозь резь не разглядеть за белым одеянием лиц Придурков. Но главное видится: один Придурок гораздо выше второго, да и в размахе плеч на метр шире. Зато другой, тот, что мозгляк малорослый, с отточенным ангельским перышком. Вот сейчас воткнет его в брюхо гиганту, и прощай матушка-жизнь.

Придурок-гигант затискивается от греха подальше под парковую скамейку, свежеокрашенную, по обыкновению, в зеленый цвет. И оттуда выводит:

– Мы не Каины.

Тщедушный вторит:

– Мы не Авели.

И в унисон вместе:

– Выходите с предками, детки, на погост.

Придурок Гигант:

– Нас бараны славили.

Тщедушный:

– Нас, как бритву, правили.

И в унисон вместе:

– Так поднимем мы за погибель тост.

Тщедушный задирает подол своего белого балахона, да с такой яростью, что сразу понятно: не зря облачился в клеши и тельник морской. Достает из-за пояса флягу, булькающую болотным напитком.

– Хлебнем?

Придурок Гигант, выбираясь из-под скамейки, протянул руку. Принял фляжку и тут же захлебнулся собственной кровью. Ангельское перышко распороло ему живот, как перину, и выпустило потроха наружу.

– Ого! – сказал Тщедушный и посмотрел на небо.

Небо было нарисовано в его глазах голубыми красками, на нем проступала заря, в которой ворочались какие-то неясные звуки. Наконец, они приняли словесные очертания. И выкатилось:

– Как ты посмел?

Тщедушный пожал плечами:

– Все равно живому организму умирать. Добро переводить – себя не уважать.

– Что? Что ты сказал?

– Я и сам не знаю. Но ведь в рифму! А если в рифму, значит, во мне талант прорезался. Побегу в редакцию. Гонорар получу.

– Гонорары придуркам не выплачивают.

Тщедушный:

– Я и бесплатно готов выбивать – будь здоров! –

Строки на голой скале.

Лишь бы приварок из вешних снов

И крепкий, как разум, скелет.

Небесный голос:

– Скелет твой отправлен в починку. Каждое ребро станет девушкой. И ты будешь размножать свое семя, пока не выдохнешься.

– А творения моего гения?

– Изучай мои.

– Где же они?

– Выйди в Иудейскую пустыню. Сосчитай все песчинки в скользящих сквозь века барханах. И прочти, что записано в каждом кристаллике.

– Но я ведь поэт, а не математик.

– Уйди со сцены!

Вспышка света поглотила Тщедушного.

Опять ночь. Опять зеленая скамейка. А на ней… Точно, двое. Внешне вроде бы люди. Значит, и говорят – философы!

Тот, кто с длинной бородой, держит в руке профессорскую указку в виде вытянутого указательного пальца. У того, кто без бороды, на коленях покоится раскрытая книга.

Бородатый:

– Досье?

Безбородый:

– Чин-чинарем, стихи писал.

Бородатый:

– До сих пор прощаем поэтам.

Безбородый:

– Прощаем. А они пишут-пишут…

– Шекспир.

- Кто его видел?

– Но театр, «Глобус».

– А у Него весь Земной шар. И что? Кто видел Его?

Бородатый:

– Мы.

Безбородый:

– Мы не в счет.

– А кто?

– Им и счета нет. Люди. Смотрят, смотрят, и ничего не видят.

– Как Гомер.

– Его тоже никто не видел. А писал-писал…

– Я и сегодня пишу, – послышалось со стороны.

И вдоль скамейки прошел, постукивая палкой, древний старик в хламиде.

Безбородый:

– И не оглянулся.

Бородатый:

– А что ему оглядываться? Он же ничего не видит.

– А писал-писал…

– Где же последняя точка?

– Точка! – сказал Гомер и оглянулся.

На скамейке уже никого не было. Пуста была скамейка. По лучу, как по канату, спустилась на землю женщина. То ли голая была, то ли в трико телесного цвета. На правом боку ребро пририсовано. В руке цветок.

– Только и успела прихватить из рая.

– Дай нюхнуть! – высунулась из-за скамейки мордашка.

– Ты кто?

– Твой благодетель мужского пола.

– А не Змей ли, искуситель, ненароком? Я ученая.

– Спроси у людей.

– Адресом не поделишься?

– Ну и ну! Мать-прародительница! Детей без счета, а кто да где – без понятия.

– Я с понятием. Было у меня два сына. Каин и Авель. Каин убил Авеля, и…

– Продолжай-продолжай…

– Убил человека.

– Ты на верном пути…

– А с ним убил и все не рожденное еще человечество.

– Вот-вот…

– Ау, люди!

– Люди пошли от Каина.

– Не хочу от Каина. Хочу от Авеля!

– Роди заново!

– А заново – это как?

Мордашка выбралась из-за скамейки, протерла губы, чтобы не слюнявились. И потянулся к женщине.

– Мы не гордые, мы научим.

– А не обманешь?

– Как же обманешь, если сама обманываться рада? Иди же, не теряй времени. А то внуки ждут не дождутся, когда ты для них папками разродишься.

Небо расступилось, вспыхнула молния, грянул гром. И двухголосое детское «уа-уа!» заполнило все земное пространство.



http://www.mecenat-and-world.ru/53-56/gammer.htm
2007 © Yefim Gammer
Created by Елена Шмыгина
Использование материалов сайта,контакты,деловые предложения