АВТОРСКИЙ АЛЬМАНАХ "МагРем" И ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ ЕФИМА ГАММЕРА


Ефим Гаммер: об авторе
Произведения в прозе
Поэтические произведения
Графика
Юмористические произведения

Ефим Аронович Гаммер

Член Союзов писателей, журналистов, художников Израиля и международных союзов журналистов и художников ЮНЕСКО.

 

Автор "Сетевой Словесности"

 

награды, дипломы

 галерея наград

 

новости, анонсы

 презентации, мероприятия

проза, новое

 проза, новые поступления  проза

журналистика, эссе

 очерки, статьи, репортажи

драматургия

 пьесы

exebook

 электронные книги

пресса

 пресса о Ефиме Гаммере

видео, аудио

 аудио, видео

фотогалерея

 фотографии

 

публикации в сети

 международное изд-во Э.РА

 "Журнальный зал." Россия.

 литературный интернет-журнал
      "Сетевая словесность"
      Россия.

 литературно-философский
       журнал "Топос". Россия.

 независимый проект эмиграции
      "Другие берега". Италия.

 общественно-просветительский
      и литературный журнал "День"
      Бельгия.

 "Мы здесь."   США.

 "Еврейский обозреватель." Украина.

 изд-во "Военная литература"
      Россия.

 журнал "Литературный европеец"
      и альманах "Мосты". Германия.

 Горожане на хуторе, Россия.

 альманах "Литературные кубики".
      Россия.

 "Мишпоха". Белоруссия.

 

 

Проза

ВСЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ПРОЗЕ

17.10.2010
Ефим Гаммер

рассказы из цикла "Голый воздух"

в закладки: moemesto.ru memori.ru rucity.com rumarkz.ru google.com mister-wong.ru




Опубликовано в сетевом журнале
"Заметки по еврейской истории" №10(133) октябрь 2010 года

Ефим Гаммер
© Ефим Гаммер, 2010




ПОРТРЕТ РЕПАТРИАНТА
(секретные материалы времен начала репатриации
советских евреев в Израиль)
Старушка Абсорбция сидела на троне и помахивала бюстом. От такого сексапильного нахальства мухи впадали в бешенство и кидались к декольтированному соску: авось, перепадет капелька живой водички, ведь недаром пишут чародеи – здесь даже земля течет молоком и медом.
Не подгадали мухи к счастью. Живая водичка обернулась для них мертвой. Пали, страдалицы, лапками вверх. И не кусаются. Старушка Абсорбция, плюнув на них, непригодных уже для отчета, кликнула единоплемяничков того же крылатого племени.
- Чиновнички! Ась-Вась! На прищур глаза!
Ась – Вась!
Чиновнички из кабинетов да в коридоры.
Ась – Вась!
Чиновнички из коридоров да в тронный зал.
Чернильницы-пепельницы по карманам. В глазах кляксы. На морде внимание.
Ась – Вась!
Локоток в сторону, под ребро соседу.
- Ра-а-в-ня-й-сь!
Выровнялись, подобрали животы. Тут и солнышко заглянуло в окошко, просыпало от испуга лучи и подрало в зной – родную обитель, лишь бы не сгореть здесь на никчемной работе, где каждый, однако, пышет идеями абсорбции и с жаром доказывают свою правоту.
- Ась – Вась! - сказала Старушка Абсорбция.
Выступил Ась, сослался на младшего по званию.
Младший по званию Вась кивнул головой, принял на себя вину за утраченные иллюзии.
- Итак? - спросила Старушка Абсорбция.
Потупился Ась. В красный цвет физиономии вышел Вась.
Тут и выявился Ицик – Лошадиная Голова, по паспорту – Спиделсон. Слыл он Маэстро Абсорбции. И на то были причины. Если еврейскому государству понадобится индус иудейского вероисповедования, то – будь ласка! – достанет его хоть из глубинных катакомб Бомбея. Если, совсем наоборот, выйдет нужда в эскимосе – последнем якобы представителе потерянного в Арктике древнего израильского колена, безошибочно определит счастливчика в открытом море на дрейфующей льдине и доставит в Иерусалим. Обрезайте его и принимайте за своего!
- Ицик! - позвала Старушка Абсорбция.
- Да.
- Есть добровольцы?
- Ась-Вась? - напряглись его спутники.
Ицик шикнул на них и сказал:
- Есть!
- К нам едет…
- Ревизор?
- У Гоголя ревизор, дорогой ты мой товарищ Спиделсон. А у нас…
- Ась-Вась? - снова напряглись его спутники.
- У нас, - вздохнула Старушка Абсорбция. - Новые репатрианты из советской России.
- Евреи молчания? - догадливо вспомнил Ицик о распространяемых Сохнутом брошюрках.
- Так их называют на Западе.
- Называть-то называют, а…
- То-то и оно.
- Но кто их видел вживе? Это вы хотите сказать, Старушка Абсорбция?
- Это и хочу. А еще я хочу…
- Ась-Вась? - выступили на шаг вперед радивые чиновнички.
Старушка Абсорбция махнула на них рукой и обратилась к надежному человеку:
- Изобрази мне новых репатриантов, а то опять обмишуримся с абсорбцией. И пойдут они голосовать не по адресу.
- А что? Изображу! - ответил признанный Маэстро Абсорбции.
Он уложил послушных чиновничков на пол, да таким образом, что один из них представлял из себя символический серп, а второй – столь же символический молот.
- Серп и молот! - радостно ахнула Старушка Абсорбция.
- Наши-наши, - уточнил Ицик Спиделсон. - Самых правильных идеологических взглядов. Им бы красное знамя, и шагай с песней хоть в дворники.
- Ась-Вась? - пытливо лупили глазами чиновнички, которым и предстояло принимать новых репатриантов.
Они и приняли.
Они и абсорбировали.
Они и продолжают это благое дело.
- Ась-Вась?
- Ась-Вась!

ПРОРОКИ И ПОРОКИ
(ахинея минувших веков)
Ночь. В отблесках дальнего света скользят Придурки. Философствуют.
- Ева!
- Мать ее!
- Всех породила.
- Я не Каин! Я не Каин! Не Каин я!
Ангельский голосок, в ритме дальних отблесков света:
- Мы не Каины,
Мы не Авели.
Сторожить не привыкли брательников.
Нас охаили
Наши правила,
За евреев нас чтут соплеменники.
Философы-придурки, раздумчивые по натуре, друг другу:
- Ты еврей?
- Я еврей?
- Назвали по паспорту.
- Авраама назвали – Иври, но не по паспорту. А потому что перешел Иордан.
- Отсюда и пляши.
- А во времена Авраама были пляски?
- Что было, то было. Но учти, пляски тех времен противны духу нашей святой современности.
- Инквизиции?
- Ты уже спрятался?
- Подожди.
- Ну?
- Уже! Ищи! Душу найдешь – одолжишь.
Вспыхивает свет. Яркий. До рези в глазах. Сквозь резь не разглядеть за белым одеянием лиц Придурков. Но главное видится: один Придурок гораздо выше второго, да и в размахе плеч на метр шире. Зато другой, тот, что мозгляг малорослый, с оточенным ангельским перышком. Вот сейчас воткнет его в брюхо Гиганту, и прощай, матушка жизнь.
Придурок-Гигант затискивается от греха подальше под парковую скамейку, свежеокрашенную по обыкновению в зеленый цвет. И оттуда выводит:
- Мы не Каины.
Тщедушный вторит:
- Мы не Авели.
И в унисон вместе:
- Выходите с предками, детки, на погост.
Придурок-Гигант:
- Нас бараны славили.
Тщедушный:
- Нас, как бритву, правили.
И в унисон вместе:
- Так поднимем мы за погибель тост.
Тщедушный задирает подол своего белого балахона, да с такой яростью, что сразу понятно: не зря облачился в клеши и тельник морской. Достает из-за пояса флягу, булькающую болотным напитком.
- Хлебнем?
Придурок-Гигант, выбираясь из-под скамейки, протянул руку. Принял фляжку и тут же захлебнулся собственной кровью. Ангельское перышко распороло ему живот, как перину, и выпустило потроха наружу.
- Ого! – сказал Тщедушный и посмотрел на небо.
Небо было нарисовано в его глазах голубыми красками, на нем проступала заря, в которой ворочались какие-то неясные звуки. Наконец они приняли словесные очертания. И выкатилось:
- Как ты посмел?
Тщедушный пожал плечами:
- Все равно живому организму умирать. Добро переводить – себя не уважать.
- Что? Что ты сказал?
- Я и сам не знаю. Но ведь в рифму! А если в рифму, значит, во мне талант прорезался. Побегу в редакцию. Гонорар получу.
- Гонорары придуркам не выплачивают.
Тщедушный:
- Я и бесплатно готов выбивать – будь здоров! –
Строки на голой скале.
Лишь бы приварок из вешних снов
И крепкий, как разум, скелет.
Небесный голос:
- Скелет твой отправлен в починку. Каждое ребро станет девушкой. И ты будешь размножать свое семя, пока не выдохнешься.
- А творения моего гения?
- Изучай мои.
- Где же они?
- Выйди в Иудейскую пустыню. Сосчитай все песчинки в скользящих сквозь века барханах. И прочти, что записано в каждом кристаллике.
- Но я ведь поэт, а не математик.
- Уйди со сцены!
Вспышка зорного света поглотила Тщедушного. Опять ночь. Опять зеленая скамейка. А на ней… Точно, двое. Внешне вроде бы люди. Значит, и говорят – философы!
Тот, кто с длинной бородой, держит в руке профессорскую указку в виде вытянутого указательного пальца. У того, кто без бороды, на коленях покоится раскрытая книга.
Бородатый:
- Досье?
Безбородый:
- Чин-чинарем, стихи писал.
Бородатый:
- До сих пор прощаем поэтам.
Безбородый:
- Прощаем. А они пишут-пишут…
- Шекспир.
- Кто его видел?
- Но театр, «Глобус».
- А у Него весь Земной шар. И что? Кто видел Его?
Бородатый:
- Мы.
Безбородый:
- Мы не в счет.
- А Кто?
- Им и счета нет. Люди. Смотрят, смотрят, и ничего не видят.
- Как Гомер.
- Его тоже никто не видел. А писал-писал…
- Я и сегодня пишу, - послышалось со стороны.
И вдоль скамейки прошел, постукивая палкой, древний старик в хламиде.
Безбородый:
- И не оглянулся.
Бородатый:
- А что ему оглядываться? Он же ничего не видит.
- А писал-писал…
- Где же последняя точка?
- Точка! - сказал Гомер и оглянулся.
На скамейке уже никого не было. Пуста была скамейка. По зорному лучу, как по канату, спустилась на землю женщина. То ли голая была, то ли в трико телесного цвета. На правом боку ребро пририсовано. В руке цветок.
- Только и успела прихватить из рая.
- Дай нюхнуть! - высунулась из-за скамейки мордашка.
- Ты кто?
- Твой благодетель мужского пола.
- А не Змей ли, искуситель, ненароком? Я ученая.
- Спроси у людей.
- Адресом не поделишься?
- Ну и ну! Мать-прародительница! Детей без счета, а кто да где – без понятия.
- Я с понятием. Было у меня два сына. Каин и Авель. Каин убил Авеля, и…
- Продолжай-продолжай…
- Убил человека.
- Ты на верном пути…
- А с ним убил и все нерожденное еще человечество.
- Вот-вот…
- Ау, люди!
- Люди пошли от Каина.
- Не хочу от Каина. Хочу от Авеля!
- Роди заново!
- А заново – это как?
Мордашка выбралась из-за скамейки, протерла губы, чтобы не слюнявились. И потянулся к женщине.
- Мы не гордые, мы научим.
- А не обманешь?
- Как же обманешь, если сама обманываться рада? Иди же, не теряй времени. А то внуки ждут - не дождутся, когда ты для них папками разродишься.
Небо расступилось, вспыхнула молния, грянул гром. И двуголосое детское «уа-уа!» заполнило все земное пространство.

ГОЛЫЙ ВОЗДУХ
(рассказ)

В коридоре толпились голые люди. Мужчины и женщины.
Тусклая лампочка высвечивала обморочные лица, скамейку паркового типа у стены, металлический кассовый аппарат на треножнике и высокий стул без спинки подле него.
- Чего они тянут?
- Когда уже начнется?
Из двери с табличкой «Приемный покой» вышла миловидная женщина в белом халате, под которым проглядывали джинсовые брюки.
- Кто на очередь, прошу в очередь.
Повертела круглое сиденье по оси и вскинула себя на стул, чтобы вровень быть с кассовым аппаратом. Кнопочки с цифирками под пальчиками, штырек для наколки входных билетиков сбоку.
Люди в коридоре молча выстраивались в очередь, старались не соприкасаться друг с другом.
- Кто у нас первый будет на прием? - спросила кассирша в образе и подобии врачихи.
- Я… Я… - поспешно отозвался толстячок с лысиной во всю голову, оторвавшись от разговора по мобильнику.
- Ваш билет…
- Простите, - толстячок перекрылся руками. - Сами видите…
Он конфузливо переминающийся у треножника с кассой, мелко подрагивал, как от озноба.
- Сама вижу, - согласилась кассирша, - сама и учту.
Пробежала пальчиками по кнопочкам, крутанула ручку сбоку от кассы, вытащила бумажный прямоугольник, наколола отрывной талон на иглу, а билет в приемный покой протянула толстячку.
- Можно пройти? - просительно посмотрел он на кассиршу.
- Идите, идите, не задерживайте. Кто на очереди?
- Я! Я! - послышалось издали.
Дверь в конце коридора распахнулась, будто по ней саданули с разбегу ногой, и пропустила мощного человека лет сорока.
- Куда вы? Вас тут не было в наличии! - занервничали голые люди.
Но человек не обращал на них внимания.
- Я! Я первый, - говорил он скороговоркой и столь же быстро ставил шаги к кассе.
- Стойте! Стойте! - попытались задержать его голые люди.
Но куда там. Он только отмахивался. И шел себе, шел – напролом. Шел и дошел до кассы, выхватил у кассирши билет в приемный покой и рванул за приоткрытую дверь.
- А я? Я! - волновался толстячок.
- Вы на очереди, - утешила его женщина. - Ждите…
- Что?
- Ждите.
- А мой билет?
- Отпустим первого, примемся за второго. У нас очередь, - пояснила кассирша. И, затянув поясок белого халата, ушла следом за мощным человеком.
- А я? Я! - канючил толстячок.
- Все там будем, - сказала ему дородная тетка с черной родинкой, размером с горошину, на левой груди. - А пока – со свиданьицем: устраивайтесь поудобнее, передохнем.
- Вот всегда так, - грустно заметил толстячок, проходя к парковой скамеечке. - Живешь-живешь, и вечно тебя опережают.
- Даже в смерти, - согласилась дородная тетка, усаживаясь рядом с ним. - Впрочем, на том свете жизнь не в грусть. Там тебе…
- Слышали!
- Это надо увидеть. Там тебе захочется чаю. На, бери без отказа! Чистая роса! Захочется…
- Кайфа… неземного, - мечтательно протянул толстячок, поигрывая мобильником.
- Алкоголя, даже потустороннего, не держим. Но! - игриво приподняла пальчик. - Опять-таки росой угостим, однако не простой, с начинкой из райских цветочков. И кайфуй без вреда для окружающих.
- А девочки?
- Расшалился, дружок! - рассмеялась тетка. - Сначала попробуй меня, я тоже с начинкой – в райский кайф, без вреда для окружающих. А на закусь…
- Девочки? Те, что помоложе?
- Гляди, чего захотел! Девочек! А яйцеклеток от них не хочешь взамен? Только это в наличии и осталось. А девочки… Девочки в расход пущены! Запамятовал, дружок, от тряски мозгов?
- Но на том свете…
- Девственность восстанавливается, да. Но все остальное, что вокруг, голый воздух.
- Как?
- А так! Взгляни…
Он и взглянул. Дюжий санитар тащил на веревке по коридору женскую голову, другой волок связку из рук и ног.
У парковой скамейки голова задергалась, зашаркала носиком, выгадывая знакомый запах, с усилием открыла глаза.
- Милый! Милый!
- Где твои прелести? - вздрогнул, узнавая, толстячок.
- Руки сзади, ноги сзади. Не видишь? Тащат на буксире.
- А тело?
- На теле был пояс смертницы. Сам примерял: здесь не жмет, там не выпячивает…
- Молчи, дура!
Толстячок поспешно набрал номер телефона на мобильнике. Нажал кнопку. Голова и задымила, хотя взрыва не последовало.
Из приемного покоя вышли охранники.
- Жив еще? - спросили у толстячка.
- Еще дышит, пусть и в коме, - ответила за него женщина. - Видите, - указала на мобильник. - К жизни возвращается.
- Мы его к жизни вернем основательно! - сказали охранники. И по бокам, по бокам толстячку, чтобы осознал, на каком свете находится. - На выход!
- С вещами? - испуганно спросил он, смущаясь своего голого вида.
- Мы тебя там приоденем! По последнему крику тюремной моды.




http://www.berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer10/Gammer1.php
2007 © Yefim Gammer
Created by Елена Шмыгина
Использование материалов сайта,контакты,деловые предложения