АВТОРСКИЙ АЛЬМАНАХ "МагРем" И ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ ЕФИМА ГАММЕРА


Ефим Гаммер: об авторе
Произведения в прозе
Поэтические произведения
Графика
Юмористические произведения

Ефим Аронович Гаммер

Член Союзов писателей, журналистов, художников Израиля и международных союзов журналистов и художников ЮНЕСКО.

 

Автор "Сетевой Словесности"

 

награды, дипломы

 галерея наград

 

новости, анонсы

 презентации, мероприятия

проза, новое

 проза, новые поступления  проза

журналистика, эссе

 очерки, статьи, репортажи

драматургия

 пьесы

exebook

 электронные книги

пресса

 пресса о Ефиме Гаммере

видео, аудио

 аудио, видео

фотогалерея

 фотографии

 

публикации в сети

 международное изд-во Э.РА

 "Журнальный зал." Россия.

 литературный интернет-журнал
      "Сетевая словесность"
      Россия.

 литературно-философский
       журнал "Топос". Россия.

 независимый проект эмиграции
      "Другие берега". Италия.

 общественно-просветительский
      и литературный журнал "День"
      Бельгия.

 "Мы здесь."   США.

 "Еврейский обозреватель." Украина.

 изд-во "Военная литература"
      Россия.

 журнал "Литературный европеец"
      и альманах "Мосты". Германия.

 Горожане на хуторе, Россия.

 альманах "Литературные кубики".
      Россия.

 "Мишпоха". Белоруссия.

 

 

Проза

ВСЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ПРОЗЕ

04.06.2007
Ефим Гаммер

РОНИ ГЛИНЧЕЛ МЕНЯЕТ ОБЛИЧЬЕ

в закладки: moemesto.ru memori.ru rucity.com rumarkz.ru google.com mister-wong.ru




ДЛЯ ДЕТЕЙ И ВЗРОСЛЫХ
Ефим Гаммер
© Yefim Gammer, 2005



РОНИ ГЛИНЧЕЛ МЕНЯЕТ ОБЛИЧЬЕ
Фэнтези -
волшебная повесть для детей и взрослых


Краткое содержание
Цветочница Ангелина тоже полюбила Рони Глинчела и готова была стать его женой, но при одном условии – чтобы он поменял свое обличье. Все-таки, согласитесь, приятнее идти замуж за живого человека, а не за глиняную, хотя и говорящую, игрушку. Но как поменять обличье и стать человеком? Оказывается, это не так сложно. Надо просто не бояться никаких испытаний. И Глинчел отправился через дальний лес к затерянному на острове замку заколдованной Грифом прекрасной Геи, королевы Земли. Чтобы сразиться с многоликим Злом в разных его проявлениях, чтобы освободить от злых чар прекрасную Гею и ее жениха, имя которому - Звездный Луч.

1. СНАЧАЛА СТАНЬ ЧЕЛОВЕКОМ, ПОТОМ ЖЕНИСЬ
Интересно жить на белом свете! Но еще интереснее в сказке! Однако, в сказку не каждого пускают. Впрочем, некоторым и не нужно, чтобы их пропустили в сказку. Они там и без того живут - родились в сказке, вот и живут в ней.
Рони Глинчел, созданный из живородной глины, другой жизни, кроме сказочной, не ведал. И при этом надумал жениться. Причем, не на ком-нибудь, а на цветочнице Ангелине, дочери Чувака-разбойника, провозглашенного новым королем свободной Тирании.
Когда Глинчел собрался под венец с белокурой принцессой рынка, украшением и гордостью мясных, молочных, рыбных и цветочных рядов, в городе Счастья разразился форменный скандал.
Торговцы и торговки, потрясая ножами для разделки рыбы и кур, расшумелись на весь базар:
- Сначала стань человеком, а потом женись!
Чего скрывать, они были правы.
Действительно, не гоже чудику из глины, даже если он и граф Кирпич, брать в жены принцессу столичного рынка, из живой плоти и крови. Недалеко и до насмешек из сопредельных царств-государств, а там и рукой подать до войны. Да и священники не дадут добро на такой союз - человека с неведомо кем. Каждому понятно, к чему может привести женщину любовь к камню, к тому же не драгоценному. А уж какие дети от этой любви уродятся - страшно и подумать: на глиняных ногах и с мордахой, что кирпича просит.
Что оставалось делать Рони Глинчелу?
И впрямь, ничего ему не оставалось, кроме как быть человеком. Иначе вместо невесты получишь фигу, а вместо детей - кирпичики, пригодные разве что для возведения камина.
Но как стать человеком, если ты на него похож только внешне?
Мама невесты, Чувиха-разбойница, только что родившая для дочки братика, предложила, пока кормит своего Чувака-младенца грудью, собрать семейный совет.
Совет и собрался. Как всегда, во главе с теткой Сварлиной, тайно влюбленной в Глинчела, но отнюдь не соперницы Ангелине, своей племяннице.
- Что же мы имеем в этот базарный день? - начала бывалая продавщица цветов тетка Сварлина. - А имеем мы тридцать кило живородной глины, и ни грамма живого мяса. Даже, если запустить все это несъедобное барахло в мясорубку, без волшебства наружу человек не выйдет.
- Я не хочу в мясорубку! - воспротивился Рони Глинчел.
- А никто тебя туда и не гонит, - заметила тетка Сварлина. - Это я сказала для красного словца. Потому что без красного словца мне горько на сердце и плакать хочется.
- Мне тоже! - Ангелина протерла глаза батистовым платочком. - Мне тоже хочется плакать, и даже сильнее, чем хочется замуж.
- И мне, - чуть не разрыдалась Чувиха-разбойница.
- Но ты уже замужем! - наставительно сказал жене Чувак-разбойник. - Тебе плакать совсем незачем. - И тоже протер глаза, правда, тыльной стороной ладони. И ему, судя по всему, хотелось плакать.
Вот такая ситуация сложилась на семейном совете. Всем хотелось плакать - хоть хором в рев! Но первым расплакался... Как вы думаете - кто? Ну, конечно, не старший Чувак, а самый маленький, Чувак-новорожденый, тычась носиком в мамину грудь.
- А-а-а! Гу-гу! Ге-я! Ге-я!
Как известно, устами младенца глаголет истина. Эта истина и откликнулась в Чуваке-папе.
- Ге-я? Ну, разумеется, Гея! - почуял он нечто знакомое и, более того, важное в неразумных якобы возгласах Чувака-сына.
Во времена, когда старший Чувак скрывался в лесу от ищеек короля Дубосека Первого, он прослышал, что за болотом, на дальнем острове, в замке о шести башенках, находится в заточении королева Земли прекрасная Гея. Она способна исполнить любую просьбу: старику дать вторую молодость, несчастному - счастье, безвольному - волю. Поможет она и Глинчелу, если Рони Глинчел, разумеется, поможет ей. Дело в том, что злой волшебник Гриф заковал прекрасную королеву Гею в шесть обручей и лишил сознания, чтобы не очень-то жаловала людей радостями жизни. И теперь, прежде всего, нужно ее спасти-расколдовать, а затем и обращаться с личными просьбами насчет семейного благополучия.
Готов ли Рони Глинчел на такой подвиг?
Пойдет ли он в столь рискованный поход?
Вопросы не по адресу.
Рони Глинчел хотел стать человеком, иначе ему не видать Ангелины, как собственных ушей.
А кто хочет стать человеком, да и жениться при этом на любимой девушке, тот непременно кинется хоть в лес, хоть в болото, хоть на необитаемый остров. Был бы приказ.
Приказ и последовал:
- Рони Глинчел! - приказала Ангелина, возложив клинок шпаги ему на плечо. - Иди, куда сказано. Через леса и болота. На дальний остров. Иди - найди и расколдуй королеву Земли прекрасную Гею. И обрети, наконец, человеческий облик. А от меня лично, как от женщины женщине, передай ей... Словом, попроси... ну ты же знаешь, чего хочет женское сердце...
- Принца?
- И это тоже, но...
- Я уже граф. Пожелаешь, стану и принцем.
- Слушай сюда, - перебила многообещающего жениха Ангелина. - Попроси королеву Земли Гею о самой малости. Не титула, а... Словом, так! Попроси - не робей, чтобы сделала тебя как-нибудь попривлекательней, покрасивее. А то любоваться до старости твоей кирпичной физиономией, согласись, не самое большое удовольствие.
Рони Глинчел согласился - куда ему деваться? - с белокурой красавицей, облачился в серебристый мундир, надел ботфорты, перекинул через плечо гитару и отправился на выполнение задания.

2. ПРЕМУДРЫЙ ФИЛИН
В дремучем лесу не сыскать ни одной живой души. Здесь темно, страшно и одиноко. Где-то за деревьями воет волк. И не понять - далеко он или близко. Где-то на болоте квакают лягушки. И не разобрать, в какой стороне болото. Пойдешь неведомо куда и угодишь в топь. Что же делать? Дожидаться рассвета? Нет, это не для него, не для Рони Глинчела! Попусту терять время - не по нему! Вот если бы раздобыть фонарик со свечой или... А чем плоха обыкновенная гнилушка? Тоже светится. Найти ее, поднять над головой, и шагай себе, песни пой - разгоняй темень! А вот и она! Да не одна, а сразу две! И не где-нибудь вдалеке, я прямехонько здесь, на нижней ветке раскидистого дуба.
Теперь остается аккуратно, не натыкаясь на деревья, подобраться к дубу, протянуть руки вперед и схватить обе гнилушки. Руки он протянул. Что-то такое схватил. И... О, ужас! Гнилушки ожили. Затрясли крыльями, застучали клювом - берегись только, не то без глаз окажешься.
- Ты кто? - задрожал Рони Глинчел, видя, что случайно поймал птицу, очень даже страшную на вид.
- А ты кто? - с тем же испугом вопрошает птица, понимая, что без разговора по душам на волю не вырваться.
- Я граф Кирпич, рожденный в огне.
- А если попроще да поскромнее?
- Рони Глинчел - человек из живородной глины.
- Каменный Богатырь, не так ли? И проще, и скромнее, и уважительно.
- Хорошо, - согласился Рони. - Я богатырь. А ты кто?
- Я Премудрый Филин, Повелитель дремучего леса.
- Ох, как мне повезло! - обрадовался мальчуган. - Ты Премудрый. Ты Повелитель. И глаза у тебя светятся. Будешь мне путь освещать!
- А куда ты собрался, Каменный Богатырь?
- Куда-то туда, за болото. В замок о шести башенках.
- Зачем? Чем тебе плохо в лесу?
- У меня задание от моей возлюбленной.
- Какое, если не секрет?
- Освободить из заточения и расколдовать королеву Земли прекрасную Гею.
- Это мне по сердцу, - сказал Премудрый Филин. - Королеву Гею давно уже пора освободить и расколдовать, да никак стоящие охотники до этого благородного дела не объявлялись в наших дремучих местах. А те, кто объявлялись, были не стоящими, и быстро погибали от всяких страстей-мордастей.
- Я бесстрастный.
- Это тебе и на пользу, Каменный Богатырь. Как столкнешься с ужастиками нашего древнего леса, тотчас поймешь мою правоту. Пошли!
- Это как? У тебя же крылья!
- Ты на ножках своих, а я на твоем плече. Отчего на халяву не прокатиться? Пошли!
- А куда?
- Вестимо куда, спасать королеву Гею. Сначала на болото. А там и к замку. Пошли! Раз-два! Раз-два! Запевай!
Рони Глинчел взял гитару и поспешил за мелодией по струнам. Интересно было ему, что на сей раз сочинится сходу. А сочинилось вот что:

Королева Гея - раз!
Королева Гея - два!
Начинается экстаз.
И кружится голова.

Я иду сквозь миражи.
Я иду к тебе - зови.
По желанию души.
По велению любви.

3. НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
Рони Глинчел и Премудрый Филин пошли через лес. Вернее, пошел Рони, а Премудрый Филин сидел у него на плече и освещал дорогу.
Шли они час, шли два. Все явственней слышалось кваканье лягушек и тявканье жаб. Дерн под ногами стал пружинить, а потом, под тяжестью тела погружаться под воду на сантиметр-другой.
“Так я утону, - подумал Рони Глинчел. - И по чьей вине? По вине Филина. Не иначе, как со злым умыслом завел меня Премудрый в это дикое место”.
Филин угадал его мысли.
- Стыдись, Каменный Богатырь! Мысли твои постыдны. И не умны. Подумай еще раз: если ты провалишься в топь, то и я уйду следом за тобой на дно.
- Э, нет! У тебя крылья. Я в воду, а ты в небо. И наш вам привет с кисточкой.
Премудрый Филин подскочил на плече у Рони Глинчела, и ну аплодировать ему крыльями.
- Молодец, Рони! Ты оказывается не простой богатырь. Хоть и Каменный, но не с булыжником в голове. С мозгами.
- Глиняные у меня мозги.
- Не важно! Глиняные, железные, не важно! Важно, чтобы варили. А у тебя варят. А это!.. Это в вашем богатырском деле ох как необходимо, чтобы в сказке дожить до благополучного конца!
Легко сказать, дожить до конца, когда сказка только начала сказываться. А в сказке, вспомнил Рони, надо быть не только умным, но и находчивым, изворотливым, хитрым. Как вспомнил, сразу - тут как тут - новые испытания. Провалилась под ним кочка болотная, и ушел он по пояс в грязную жижу. И чувствует, затягивает его в трясину все глубже и глубже. Не вырваться.
- Да, незавидное положение, - выступил с его плеча Премудрый Филин, трепеща крыльями, чтобы не потерять равновесие и не свалиться в грязную воду. - Будешь погибать?
- Не-е, - мотнул головой Рони Глинчел, погружаясь еще глубже, чуть ли не по шею.
- Тогда выкручивайся самостоятельно. А я погляжу да порадуюсь твоим успехам, если будет чему радоваться.
- И ничем не поможешь?
- Я тебе путь освещаю. Разве этого мало? А помогать... Сам себе помогай, на то ты и богатырь.
А какой, на самом деле, из Рони Глинчела богатырь?
Что - у него грудь колесом?
Что - у него кулаки размером с пудовую гирю?
Что - у него силы на десятерых великанов?
Ничего подобного! Вида он самого обыкновенного, хотя и сделан из необыкновенного материала, да и ростом мал.
Будь он богатырем, ухватил бы себя за неснимаемую после обжига глиняную шляпу и вытащил из болота.
Но разве намекнешь Премудрому Филину, что тот обознался, признав в нем богатыря. Сбежит сразу, чтобы не попасть на смех курам и всем обитателям леса за житейскую близорукость, которая не к лицу его мудрости. Вот так! А ведь Глинчелу не до смеха, когда выпало умирать, так и не женившись ни разу: вода подбирается ко рту, вот-вот захлебнешься. Как быть?
Премудрый Филин и подсказал:
- Сколько ты думаешь так тонуть, пока не утонешь? Спасайся, если можешь!
Мигом находчивость пробудилась в Рони Глинчеле. Он высвободил ремень от гитары, перекинул его через ствол ближайшего деревца и стал вытаскивать себя из трясины. Тянул, тянул и выполз на сухую кочку.
- Ох!.. Жаркая работенка!
Премудрый Филин в ответ постучал клювом.
- А я по-твоему прохлаждался? Я такого страха набрался, пока ты тонул, что чуть не сгорел...
- От стыда?
- От страха за жизнь!
- Выходит, я и тебя спас? - спросил Рони Глинчел, прилаживая снова ремень к гитаре.
- Конечно! Когда спасаешь себя от смерти, всегда спасаешь и того, кто тебя любит. Усек, Каменный Богатырь?
- А ты меня любишь по правде, не понарошку?
- По правде! Мудрости положено любить силу, чтобы сила не ломала мудрость.
- Диковато говоришь.
- Ничего не попишешь, Каменный Богатырь. Вырос я в диком лесу, учился премудрости в дремучих университетах. Но без меня ты как без рук. Кто проведет тебя к замку королевы Земли Геи?
- Ты!
- Тогда вставай и пошли за болото. Путь не близкий. Нам еще надо перейти через хитрый мостик. Какой? Увидишь!
Посадил Рони Глинчел говорящую птицу себе на плечо и пошел по едва различимой тропинке, напрямик через густые заросли. Идет себе, перебирает струны, мурлычет под нос песенку, чтобы жуть не брала:

Рак по кличке Карапуз
Откусил у брата ус.
Рак обиделся на рака
И полез на рака в драку.

Шел Рони Глинчел, шел и вышел к наполненному водой рву, глубокому и широкому, с переходным мостиком. Тут-то и раздалось предупредительное:
- Стой! Ни с места! Тили-тили тесто!
“Кто это?” - удивился мальчуган.

4. ВОДЯНОЙ
Рони Глинчел присмотрелся и видит: сидит на мостике, в самой что ни на есть его серединке, чудище неимоверное, корчит рожи и грозит ему скрюченным пальцем. Вся грудь у страшилища поросла водорослями, голова - лишайником, а на огромных лапищах его, почитай, пятьдесят девятого размера, перепонки, как у лягушки.
- Стой! Ни с места! Тили-тили тесто! - несет какую-то абракадабру, но со значением, будто пароль спрашивает.
Рони машинально и срифмовал.
- Ты мне не жених. А я не невеста.
- О! - отозвалось страшилище. - Поэт!
- А ты кто? И почему сидишь на мосту, на ветру и в холоде? Простудишься, а больницы поблизости нет.
- Я Водяной. Мне простуда не во вред. А здесь сижу, чтобы утаскивать под воду каждого, кто захочет пройти по мосту на ту сторону.
- Меня тоже?
- Каждого!
- Я хороший.
- А я, что - плохой? Плохих нет даже среди нечисти. Плохими бывают только приказы. А нечисть на то и нечисть, чтобы жить, как уродилась - нечистью. Дай хороший приказ, и нечисть будет совершать добрые дела.
- Повелеваю! - воскликнул Рони Глинчел, раз попросили.
- Стоп! Стоп! Разбежался. “Повелеваю!” - передразнил его Водяной. - Сначала поговорим по душам, а то под водой, я знаю, люди не очень-то разговорчивы.
- Я не совсем человек.
- О!
- Я человек из глины
- О!
- Но не из сырой. Из обожженной. Поэтому и шляпа у меня с головы не снимается. А то бы я тебя поприветствовал со всей учтивостью.
- О! Да ты - свой парень, я вижу! Свой в доску!
- Не совсем в доску. Скорей в глиняную дощечку.
- На которой в старину писали люди?
- Да-да!
- Тогда напиши что-нибудь интересное на себе. Понравится - пропущу в замок. Не понравится - во рву утоплю.
- На себе я уже не пишу. Не забор!
- Гордый очень?
- Это раньше, когда я был из податливой глины, на мне легко было писать. А сейчас... Сейчас я из огнеупорной. Намаешься пальцем елозить. Лучше я для тебя песенку спою. Как у тебя с музыкальным слухом?
- Под водою, в мрачной тьме, не звучит ни “бэ”, ни “мэ”, сам понимаешь. А на свежем воздухе...
- Вот об этом и песня! - Рони Глинчел отбил такт ногой и под гитару приступил к импровизации на тему, подсказанную Водяным.

У акулы Остроскулы
Музыкальный кругозор.
Одаренная акула
Записала рыбок в хор.

Вдохновением горя,
Подняла со дна угря.
Им, как палочкой, взмахнула.
Рот раскрыл смиренно хор.
Да, акула Остроскула -
Настоящий дирижер!

Рот раскрыл смиренно хор.
Хочет петь, но вот позор:
Под водою, в мрачной тьме
Не звучит ни “бэ”, ни “мэ”.

Но опять акула
Угорьком взмахнула.
- До - ре - ми - фа - соль - ля – си, -
Петь пытались иваси.
И пугливо щурясь оком,
Вторить им старался окунь.

Но беда! Но беда!
Рот заполнила вода!
Под водою, в мрачной тьме
Не звучит ни “бэ”, ни “мэ”.

Музыкальная акула
С горя
Хор весь заглотнула.

- Специалист! - похвалил Водяной барда. - Разбираешься! Знаешь, из чего акула готовит себе уху. Я тоже уху люблю. А ты?
- Я рыбу люблю в живом виде, - ни на йоту не солгал Рони Глинчел, потому что обходился без всякой пищи - все же он не настоящий человек, а игрушечный.
- И птичек не ешь?
Премудрый Филин тюкнул клювом мальчугана по затылку, чтобы замолчал и глупость какую не сморозил. А сам провозгласил:
- Он птичек не ест. И всякую прочую живность. Даже от ягод и грибов отказывается - лес бережет. Ибо экология для него - мать порядка!
- Уважаю, - сказал Водяной. - Порядок уважаю, и его мать уважаю тоже. Но все же... - обратился он к Рони Глинчелу, перебирающему струны гитары. - Кто ты такой и зачем пожаловал на мой пост?
- Пожаловал я сюда... - Рони Глинчел задумался: действительно, а чего он сюда притопал? - Пожаловал я сюда по той причине, что я...
- Каменный Богатырь! - подсказал Премудрый Филин.
- А я Водяной! Что из этого? - начал злиться перепончатый страхолюд. - Начинай сначала!
- Пожаловал я сюда... Зачем, и сам не знаю. Иду - куда глаза глядят.
- Чьи глаза? - заинтересовался Водяной.
- Премудрого Филина.
- Ха-ха! - скрипуче засмеялся Водяной. - Филин твой не премудрый, а дурак дураком!
- Не верь ему! - задрожал от негодования Филин.
Рони Глинчел, конечно, не поверил Водяному. “Провокация!” - понял он, повесил гитару на конек над перилами моста, засучил рукава мундирчика, поплевал на ладони и - пожалуйста! готов принять бой за честь и достоинство птичьего ума!
А Водяной в драку не кидается. Он еще не все насмешки испробовал. Ему еще поговорить охота, а то день-деньской сидит в одиночестве, смотрит с верхотуры на воду, будто утопиться хочет. На самом деле, он утопиться не может - Водяной! Оттого ему еще более тошно жить на белом свете. Вот он и крысится на людей мимоезжих, гробит их во рву - вместо себя, непотопляемого. Вот и шутит скверные шутки, попахивающие кладбищем.
- Твой дурак Филин тебя не в сказку привел, а к смерти, - устрашающе шутит Водяной. - Он ведь совсем плохой проводник - не туда глазами светит, когда тебе дорогу указывает.
- Это почему же? - надвинулся на него Рони Глинчел, замахиваясь кулаком.
- А ты присмотрись. У него шея без позвонков. Он головой во все стороны вертит. Ведет тебя вперед, а смотрит назад.
Рони Глинчел оглянулся. Тут-то его и сграбастал в охапку Водяной.
- Попался!
Филин вспорхнул с плеча мальчугана. Тюкнул страхолюдину Водяного клювом по темечку и сердито сказал:
- Не хапай Каменного Гостя! Богатыри в сказках не погибают! Пора знать!
- Я ваши птичьи сказки не читал! - разъярился Водяной, еще пуще прижимая к телу пленника. - А по нашим сказкам, болотным, мы всегда богатырей побеждали. Каменный - не Каменный, а на дно и впрямь камнем пойдет. Пишите письма по моему адресу!
И Водяной спрыгнул с моста в воду, чтобы утащить на дно свою жертву. Но не тут-то было! Рони Глинчел ухватился за гитару, закинутую за конек перил, повис в воздухе, дрыгая ногами, и выскользнул из мокрых лап захватчика. Мальчуган взобрался на мост, а Водяной с чавкающим звуком шлепнулся в воду - разогнал стайку любопытных рыбок.
- Сдаюсь! - сказал со сконфуженным выражением на мокрой мордахе, когда вернулся на рабочее место и в знак поражения встал на колени. - Теперь, по правилам наших болотных сказок, я твой раб, а ты мой повелитель. Что тебе нужно? Потребуй! Раз-два, и исполню.
- Мне ничего не нужно, - ответил Рони Глинчел. - И рабы мне тоже не нужны.
Он по-приятельски погладил лапу Премудрого Филина, который вновь сел ему на плечо после победы над Водяным. Но Филин, будто обидевшись, отдернул лапу и покрутил крылом у виска, как пальцем.
- Ты - что? Тю-тю? - и повернул голову на сто восемьдесят градусов к Водяному. - Посмотрите на него, на этого богатыря! - обратился к коленопреклоненному бандиту с узкого моста. - Ему ничего не нужно! Мне, получается, нужно, а ему - совсем наоборот!
- А что мне нужно от этого несчастного Водяного? - спросил себя Рони Глинчел. - У него же ничего нет, кроме водорослей на теле и лишайника на макушке.
- Много ты понимаешь в болотных сказках, Каменный Богатырь! У таких неприглядных на вид Водяных кладовые забиты золотом и алмазами.
- Зачем мне его болотные сокровища?
- Не отказывайся от того, чего не имеешь. Вот обрети сокровища, потом и попробуй от них отказаться, умник!
- Ладно! Давай болотные сказки! Давай сокровища! А то от тебя не отцепишься!
Премудрый Филин возмутился.
- Нет, посмотрите на него, все ему подай! Ишь, какой принц нашелся!
- Я не принц. Я граф.
- Подумаешь, невидаль! Сегодня граф, завтра принц. Видали таких! Но прежде обзаведись волшебным мечом. Иначе ты не богатырь, а просто...
- Тили-тили тесто, - подсказал коленопреклоненный Водяной и шарахнул лбом о настил моста.
Да, в затруднительное положение попал Рони Глинчел. Действительно, какой из него богатырь, если нет у него под рукой даже заточенного гвоздя, не то что настоящего оружия?
- А где мне взять меч? - спросил он, озадаченный, у крылатого спутника. - Мечи на дороге не валяются!
- Это дурак с головой не дружит, - наставительно ответил Премудрый Филин. - А ты дураку не чета. Ты умник. Вот и догадайся самостоятельно о том, что на дне во рву, в сокровищнице Водяного, покоится древний меч, выкованный из Звездного Луча.
- Ах так! - Рони Глинчел тут же догадался, причем, самостоятельно, что требовать от Водяного. Догадался и потребовал:
- Принеси мне срочно меч из своей сокровищницы!
Водяной подполз к нему на брюхе, трахнул у ног его три раза головой о доски.
- Тили-тили тесто, - сказал покаянно. - Граф ты мой, принц ты мой, богатырь, уважаемый нечистью нашего леса, ты сам должен добыть этот меч! В противном случае он потеряет волшебные свойства и не выручит тебя в трудную минуту.
- Так что же получается? Мне придется сигануть в воду?
- Получается, - вздохнул Водяной. - Но я имею большой опыт по этой части и не советую тебе погружаться на дно. Вы, люди, не приучены жить под водой. Под водой вы приучены умирать.
- Я не совсем человек!
- Но воздухом ведь дышишь.
- Приходится.
- Ну, вот и думай.
Премудрый Филин потюкал кончиком крыла по его глиняной шляпе.
- Думай! Думай! Это тебе не песни по ночам распевать.
“Песни по ночам...”
Ба! Да это же подсказка! - осенило Глинчела.
“Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка лунная была”, - вспомнилась ему любимая песня мастеровых. И тут же дополнительно вспомнилось: если вооружиться камышинкой, выставить ее над поверхностью воды, то и на дне рва будешь дышать без проблем. А камышинок-то здесь, в болотном краю, как пшеницы на хлебном поле, видимо-невидимо. Выбирай любую, обгрызай ее сверху и снизу, чтобы воздух сквозь нее проходил свободно, и погружайся - хоть на какую глубину. Не задохнешься, не утонешь!
Рони Глинчел - водолаз поневоле - ушел глубоко под воду. Бродит по дну, всматривается в полумглу, ищет волшебный меч, из Звездного Луча выкованный.
Сначала он нашел сундук с медными монетами. Потом сундук с серебряными монетами. Потом сундук с золотыми монетами. А меча все еще не видать. И вдруг, словно костер перед ним вспыхнул. Ярким светом ударило в глаза. Зажмурился Рони Глинчел. Постоял в нерешительности минуту, осторожно приоткрыл левый глаз - не ослеп! Тогда приоткрыл и правый глаз - не ослеп! Присмотрелся к огненному цветку. И убедился - это меч! тот самый, волшебный! Со странной рукояткой, напоминающей молоток дядюшки Колотия. Выдернул Глинчел меч из вязкого ила, взял лежащий рядом с ним щит из блестящей, как небесные звезды, стали и поспешил на берег. К заждавшимся Филину и Водяному.

5. СКАЗКА ПРЕМУДРОГО ФИЛИНА
- Вот теперь и начинается твоя сказка, - сказал Глинчелу крылатый наездник Филин, когда юный богатырь, с мечом и щитом, вернулся на мост. - Но прежде, чем войти в свою сказку, послушай мою.
Что ж, Рони не против. Он подставил словоохотливому сказителю плечо и сел на мягкий живот Водяного. Страхолюд дремучего леса, поверженный в схватке и потому совсем уже неопасный, тоже оказался большой любитель чужих сказок. Болотные, честно признаться, ему надоели, А птичьих он не читал. Как же не повысить свое самообразование на халяву? Прочистил он пальцем поросшее мхом ухо, выставил его, как репродуктор, и весь - внимание.
- Итак, приступаю к сказке! - Премудрый Филин перелетел на конек от перил, встал на него, закутавшись в крылья, как в плащ. И начал: - Слушайте, люди и звери! Слушайте, реки, моря и озера! Слушайте, леса и горы! Слушайте сказку о королеве Земли Гее, самой прекрасной и самой несчастной на свете королеве!
- Слушаем! - сказал Рони.
- Слушаем! - не менее заинтригованно подхватил Водяной.
- Много лет назад, в годы всеобщего благополучия, - повел Премудрый Филин, продолжая играть крыльями, словно плащом, - правила этим островом королева Земли прекрасная Гея. Здесь не было зловонного болота. Здесь не было зарослей камыша.
- И меня здесь не было, - тихонько произнес Водяной.
- Не мешай! - шикнул на него Рони Глинчел.
- Я уже молчу.
- А что здесь было? - спросил Рони у Премудрого Филина.
- Здесь цвело золотыми рыбками озеро Радости. Здесь благоухали сады Благоденствия. Королевский замок переливался всеми цветами радуги и восхищал глаз человека. Каждый, кто входил в этот замок, становился добрее и счастливее. И уже не хотел покидать его никогда. На воротах замка было написано “МИР ВХОДЯЩЕМУ”. Каждый, кто входил сюда, входил с миром. И оттого, что все входили сюда с миром и по доброй воле, казалось, что замок вмещает всю доброту Земли. И с каждым входящим он увеличивался в размерах, рос вширь и ввысь, чтобы всем хватило места.
Слава о волшебном замке и прекрасной королеве Гее раскатилась по всему миру. Из дальних краев шли и шли люди на озеро Радости, в сады Благоденствия, в замок Добра. Несчастные шли за счастьем. Нищие за благоденствием. Злые за добром. Шли сюда и рыцари-завоеватели. Но, входя в замок Добра, уже ничего не желали завоевывать, разве что сердце королевы Геи. Однако королева Гея обещала свое сердце Звездному Лучу, венценосному сыну царя Вселенной.
Звездный Луч летел сквозь космическое пространство к своей возлюбленной и, ослепленный любовью, ничего перед собой не видел, кроме ее лица. Не заметил он и злого колдуна Грифа, который питается падалью и ненавидит все живое.
Гриф парил над землей, высматривал мертвечину, и не находил: никто не умирал с голоду, никто не падал бездыханным на поле боя, никто не погибал от подлого удара разбойничьего ножа. Радость, Благоденствие и Добро не смерть сеют, а приводят к счастью. Это для злого колдуна Грифа, питающегося падалью, страшная беда, сопряженная с постоянной нехваткой пищи.
И задумал злой колдун Гриф погубить Радость, Благоденствие и Добро, чтобы вновь свирепствовала смерть на земле, давала ему бесплатное пропитание. Гриф знал: если Звездный Луч обручится с королевой Земли прекрасной Геей, то все зло этого мира уже будет бессильно перед таким союзом. Потому он, предварительно заколдовав воду в крепостном рву вокруг замка, ожидал в небе появления космического гостя.
Ждал день, ждал другой, и дождался своего часа. И вот, когда космический странник появился над замком, коварный чародей как бы случайно подтолкнул его в бок. Звездный Луч угодил не в распахнутое окошко королевской опочивальни, а в ров. И согласно законам физики, преломился в воде. Преломился и застыл, становясь сначала ледышкой, а потом уже - стальным мечом.
В это же время и с королевой Геей случилось страшное. Внезапно она почувствовала, что Звездный Луч не греет ее сердце - оно медленно-медленно холодеет и перевоплощается в камень. А следом за ним вся она тоже каменеет и превращается в статую, не способную сдвинуться с трона.
Дальше - хуже! Все обитатели замка Добра ощутили, что их покидает удача и радость.
Стало им тошно жить на белом свете.
Стали они кидаться друг на друга, кто с кинжалом, кто с дубиной.
Устилают трупами коридоры дворца и аллеи парка, и не могут угомониться.
Тут и ринулся на них с неба голодный Гриф, и давай терзать мертвые тела беспощадным клювом.
Но не всех мертвяков сожрал колдун Гриф. Некоторых оживил, превратил в ходячие трупы - зомби, и наделил внешностью, внушающей ужас. Разместил их по башенкам замка, чтобы не пропускали никого к королеве Гее. А ее, окаменевшую, заковал в шесть медных обручей, по количеству башен, в которых угнездил все зло мира в образе злобных страшилищ.
- Где же он сам? Почему Грифа не видно? - спросил Рони Глинчел.
- Да-да, куда он подевался? - полюбопытствовал и Водяной.
- Никуда он не подевался! - с горечью в голосе ответил Премудрый Филин. - Он ведь - кто? Все зло нашего мира! Поэтому он здесь, он там. Везде! Вокруг да около. На суше, в небе и на воде. А произошло это так... Растерзав всех убитых, злой колдун Гриф наелся до отвалу и разлегся отдыхать. Разлегся-растекся топким болотом. Разлегся-разросся гигантским камышом. Разлегся - зачернил остров вечной ночью.
С тех пор на воротах замка Добра появилась надпись “СМЕРТЬ ВХОДЯЩЕМУ”, а на башенках знамена с черепами и перекрещенными костями.
И с тех пор шли сюда благородные рыцари, чтобы вызволить королеву Гею, но находили здесь собственную погибель.
А вернуть ее к жизни сможет... Только тот, кто победит все зло нашего мира, размещенное Грифом в шести башенках замка... Только тот, кто раскует на ней шесть медных обручей... Кто согреет Звездным Лучом окаменелое женское сердце.
Именно ему - тому, кто вернет королеву Гею к жизни, и будет дано право на равных сразиться с коварным Грифом и возвратить в наш край Радость, Благоденствие и Добро.
Премудрый Филин довел свою сказку до конца и утер крылом заслезившиеся глаза, величиной с блюдца.
- Вся надежда теперь на тебя, Каменный Богатырь, - сказал, обращаясь к Рони Глинчелу. - Готов ли ты своим волшебным мечом изменить печальный конец сказки? Готов ли ты ради прекрасной Геи, королевы Земли, сразиться против всего зла мира?
- Да! - коротко и скромно, без всякого хвастовства, ответил Рони Глинчел, поднялся с мягкого, как диванная подушка, живота Водяного и направился к замку.

6. ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ - ЗАВИСТЬ
В первой башенке Рони Глинчел столкнулся с семиголовым огнеметным Драконом, покрытым бронированной чешуей.
Дракон жарко дышал в лицо незваному гостю и хлестал по нему змеиными языками, длинными, как плеть. Каменный Богатырь прикрывался от ударов щитом, хотя и без того его огнеупорное тело было достаточно защищено от боли и ранений. Отбиваясь, юный боец прикидывал, какой из хлестких языков отрубить первым, чтобы подобраться поближе к одной из страшных голов и отсечь ее.
Премудрый Филин с зажмуренными глазами сидел у Глинчела на плече. Как все ночные птицы, он боялся ослепнуть от яркого пламени, клубами летящего из разъятых пастей Дракона. Мог ли он помочь? Мог! Советом! Но Рони Глинчел, охваченный азартом схватки, ничего не слышал. Тогда Премудрый Филин тюкнул его легонько по затылку.
- Что тебе? - Рони скосил взгляд на Филина, и тут же был наказан за потерю бдительности.
Змеиный язык - из крайней головы Дракона - обхватил его, плотно прижав руки к туловищу, и поволок к свирепым челюстям.
В такой аховой ситуации меч бесполезен - скрежещет лезвием по мраморному паркету, и только.
“Я пропал!” - догадался Рони Глинчел.
Но крылатый наездник думал по-другому.
- Ты сразу бросился в бой, как глупец! - нашептывал он мальчугану на ухо. - Ты позабыл, что ты человек!
- Почти человек...
- И почти человек наделен умом, находчивостью и хитростью. Где же это у тебя? Ты совершил ошибку всех прочих богатырей Прошлого Времени. Даже не прочитал табличку у входа в башенку. А там написано, с кем тебе предстоит сразиться.
- С кем, если не секрет?
- Теперь уже не секрет. С Завистью! Вот и думай, пока тебя не слопали, как победить зависть.
- Ой, а думать мне некогда! - воскликнул пленник, видя перед собой оскаленные клыки.
Дракон сладко облизывался во все языки, кроме седьмого, охватившего Рони Глинчела поперек туловища.
- Попался! - тянул на шесть голосов и причмокивал от удовольствия. - Вот сейчас я тобой позавтракаю. То-то будет мне вкусно! То-то будет мне калорийно! И поправлюсь, наверное, на десяток-другой килограмм.
- В кирпиче никаких калорий нет! - защищался пленник. Но напрасно. Дракону его медицинские познания были без пользы.
Шесть голов в предвкушении мясного блюда ласково жмурились. Шесть голов довольно переговаривались, обсуждая бесплатное угощение. Только седьмая, взявшая маленького богатыря в плен, помалкивала. Зло щерилась и подтаскивала жертву к острым своим зубам.
И тут, как недавно на болоте, проснулась в Глинчеле находчивость, а с ней, от смертельной опасности, и хитрость.
- Что вы за глупые такие головушки-недотепы! - вдруг, к удивлению Дракона, засмеялся он. И почувствовал, что Премудрый Филин покровительственно погладил его крылом по шляпе.
- Мы не глупые! - возмутились страшенные морды.
- Оно и видно! Все ваши разговоры сводятся к одному, какой я вкусный.
- А что, это неправда?
- Почему же... Вкусный, питательный, полный всяких-разных витаминов.
- Каких витаминов? Каких?
- Полезных! Витаминов роста, здоровья, силы, красоты...
- Красота нам без надобности!
- Но во мне есть и витамины безобразия.
- Это годится! - разом возрадовалось шесть голов, седьмая же, занятая незваным гостем, голоса не подала.
- А еще... еще... - придумывал Рони Глинчел. - Еще есть во мне витамины доброты человеческой.
- Э, нет! Доброту человеческую оставь себе. С ней мы тебя и съедим! - торжествовали головы Дракона.
Но это было их последнее торжество.
- Глупые вы головушки-недотепы! Чего вы облизываетесь? Вам ведь ничего не достанется! Ни единого витамина!
- Как так?
- Да как вам не понять?! Всего меня целиком сожрет ваша сестрица, седьмая головушка. Посмотрите, как она пучит глаза, эта ненасытная жадина.
- Ох! - задрожали от зависти Драконовы головы, повернулись к седьмой и давай таращить глаза: - Все сожрешь, да? А мы - что? - лысые? Тебе - все, а нам ни одного полезного витаминчика? Что же получается? Вырастили тебя на собственную голову!
Виновница всей неразберихи тоже таращит глаза, но слова молвить не может. Скажет слово - высвободит Рони Глинчела из захвата. И начинай тогда схватку сызнова. А пленник уже у самой ее пасти.
- Смотрите! - закричала третья голова.
- Сожрет! Непременно сожрет! - подхватила вторая.
- В одиночку!
- Пасть раззявила, гадина! Вот-вот защелкнет ее, и...
И не отведать прочим бедолагам-головушкам дарового мясного блюда из огнеупорной глины, не набраться дополнительных калорий и витаминов. Такая вдруг лютая ненависть к счастливой сопернице охватила дурные головы Дракона, что они, как говорится, свои головы потеряли от зависти, и набросились на кровную сестричку - седьмую, чтобы ей не досталось вкусненького. Загрызли ее на смерть. А затем, разохотясь, накинулись друг на дружку. По той же причине: глядишь, кому-то перепадет лишний кусочек.
А Рони Глинчел высвободился из кучи-малы, смахнул с тела петли мертвого змеиного языка и с веселым недоумением наблюдал, как Зависть сама себя из-за своей же собственной зависти изничтожает.
Бац! - на пол упала одна голова.
Бац! - покатилась в дальний угол вторая.
Бац! Бац! Бац! Схватка и закончилась.
Победительница - голова с обгрызанным языком - уставилась на хитреца мутными глазами и молит его взглядом: “Подойди ко мне, дружок-богатырь. Залезь ко мне в пасть самостоятельно. Чтобы поделиться со мной по-братски калориями да витаминами. А то я кушать хочу. Я голодная”.
Рони Глинчел подошел к голове-победительнице. Но не затем, чтобы сунуться в зубастый рот по собственной воле. А затем, чтобы отрубить ее, последнюю - своим мечом, выкованным из Звездного Луча.
Дракон забился в предсмертных судорогах. И сразу же, как он околел, из стрельчатого окна башенки выпало знамя с черепом и перекрещенными костями. Древко вонзилось в землю и расцвело под замком вишневым деревом. А Дракон превратился в добрую нянюшку-кормилицу королевы Земли прекрасной Геи.
Кормилица низко поклонилась Рони Глинчелу.
- Спасибо тебе...
- Каменный Богатырь, - подсказал Премудрый Филин.
- Спасибо тебе, Каменный Богатырь, - сказала старушка. - за избавление от мук и страданий. Я всегда была доброжелательна к людям и никому на свете не завидовала. Вот поэтому, чтобы страшней было наказание, и облачил меня злой колдун Гриф в шкуру Дракона Зависти. Ты меня спас! А я... Я могу тебя только благословить. Благословляю тебя на битву против всего зла мира! Да поможет тебе Бог!

7. ИСПЫТАНИЕ ВТОРОЕ - АЛЧНОСТЬ
У входа во вторую башенку было написано - “Алчность”. Однако на дверной табличке не указывалось, в виде кого предстанет хозяйка Алчность перед посетителем.
Рони Глинчел осторожно, наученный уже опытом, отворил дверь и замер у порога. Перед ним расстилались великолепные ковры. На них грудами лежали сокровища. Золото и серебро, в слитках и россыпью, в виде монет. Ожерелья, диадемы, бриллианты, жемчуга. Все это богатство переливалось в лучах хрустальных люстр и чарующе влекло к себе.
Мальчуган вспомнил о скульпторе Колотии, который по бедности никогда не работал с драгоценным металлом. И подумал: вот бы старику получить в дар это золото, это серебро. Чего бы только он не смастерил! И статуэтки бы смастерил, и украшения. И разные забавные игрушки. Золотые руки у человека, а к золоту ни разу не прикасались - обидно!
Рони Глинчел и не заметил, как поддался колдовским чарам. И сделал первый шаг по мягкому ковру в глубину круглой комнаты. А затем сделал второй шаг и протянул руку, чтобы взять со стола, из груды драгоценных камней, всего лишь один бриллиант. И напоролся на паучью сеть. Только теперь он увидел, что вся башенка затянута паутиной, невесомой, полупрозрачной и, казалось бы, непрочной. Но нет! Паутина была крепкой, точно железная проволока, и липкой, словно мед. Рони Глинчел в этом убедился сразу же, как приклеился к паутине. Дерг он руку назад, дерг - не вырваться! Только разбудил Паука по имени Алчность. Страшного кровожадного Паука с панцирем, выложенным малахитовой плиткой, с платиновым брюшком, с изумрудными глазами и остро заточенными, подобно шпагам, членистыми ножками.
Выскочил Паук Алчность из потаенного убежища, поспешил по нитяной тропке к центральной люстре, чтобы лучше рассмотреть бедолагу, угодившего в западню. Разглядел он сверкающий щит богатыря, звездный меч и засветился огнем жадности - красно-желто-белой раскраски.
Премудрый Филин на плече юного богатыря чуть было не ослеп от неожиданности. К счастью, успел вовремя закрыть глаза. Правда, Рони Глинчелу он не советовал этого делать.
- Сколько ни закрывай глаза на неприятности, это не позволит избавиться от них, - сказал ему, и добавил: - Мне свет противопоказан для здоровья. А тебе не во вред. Вот и действуй!
Рони последовал совету Премудрого Филина. Он смотрел во все глаза на Паука, поджидал его, помахивая мечом.
А хозяин паутины не торопился. Он знал: кто попал в его сети, тот на свободу уже не вырвется. И плясал вприсядку на хрустальной люстре танец великой жадности.
- Меч! Меч! Меч! Щит! Щит! Щит! Утащу я в свои закрома драгоценный товар со звезд! А нахального нарушителя моего покоя скушаю. Бесплатная еда сама ко мне на обед пожаловала, ха-ха!
- За бесплатную еду ты заплатишь жизнью, - предупредил обжору Рони Глинчел.
- Но не деньгами! - изгалялся Паук Алчность, готовый даже с жизнью распроститься, лишь бы не платить за кормежку.
Пополз он к пленнику. Тянет колючие лапки к драгоценному мечу. Ухватиться бы за клинок да утащить оружие в тайничок, куда-нибудь подальше. Ухватился! Но позабыл по жадности о невероятной заточенности звездной стали - и в мгновение лишился передних лапок. Отрезало их, как гильотиной.
Ой! - взвыл от боли Паук, и отскочил на приличное расстояние.
Тут Премудрый Филин тыркнул Глинчела краем крыла по шляпе:
- Не жди милостей от природы, включай на все обороты хитрость.
Рони и включил.
- Ах ты, Паук - растяпа! Лапки потерял. А были ведь совсем как новенькие. Не жалко ли своего добра?
Алчности своего добра, конечно, жаль. Поволокся Паук к отрубленным конечностям, потащил их в потайной уголок, чтобы спрятать. И тем самым дал Глинчелу передышку и возможность перекинуться словом с Премудрым Филином.
- Слушай, я придумал, как победить Паука.
- Как?
- Да очень просто! Все лапки ему отрублю, брюхо проткну - душа его наружу и дух вон! Издохнет жадина-говядина!
- Нет, не издохнет, друг ты мой Каменный Богатырь. Жадность живет глазами, а не брюхом. Помнишь? - у жадности глаза завидущие.
- Прости меня, Премудрый! Я дворовой, я уличный. В университеты ваши не хаживал.
- Моя мысль и без университетов понятна! - Премудрый Филин наставительно провел крылом по лбу нерадивого ученика. - Хочешь вынуть душу из жадности, бей ее по глазам завидущим - вот и все!
- Понял! И наматываю на ус. - Рони Глинчел подкрутил свой ус, не выпуская рукоятки меча, похожей на молоток скульптора Колотия. И на разрыв глотки закричал: - Эй, Паук! Куда ты запропастился? Беги сюда, а то опоздаешь на собственную смерть!
- Я не опоздаю, - откликнулся Паук издали. И сморозил глупость:
- Смерть - тоже ценное приобретение, если за нее не надо платить наличными.
- Ну, не дурак ли? - заметил Премудрый Филин. - За смерть платят жизнью.
Паук, разумеется, ничего не расслышал и заковылял навстречу даровой, как ему представлялось по глупости, смерти.
Приблизился к Глинчелу, лапки потирает, примеряется, как бы половчее заграбастать богатыря вместе с его серебристым мундирчиком, да заодно и сорвать с плеч золотые эполеты.
Кинул одну лапку вперед - промазал, только вспугнул Премудрого Филина, взлетевшего под потолок. Кинул вторую, хвать за погон, выдрал его с корнем.
- Золото! Золото! - захихикал сладостно.
- Подавишься, тварь ненасытная! - Рони Глинчел размахнулся мечом. Раз - два! Раз-два! Машет по воздуху без надежды на удачу - никак не попасть по глазам Алчности. Прячет Паук свои глаза от меча. Прячет, подлая бестия!
Без приманки, смекнул маленький богатырь, их и не выловишь. А какая приманка? Грош один, грош второй. Может быть, еще с десяток грошей и отыщется у него в кармане. Это все, что сберег Рони на подарки невесте своей Ангелине. Любимой цветочнице, с именем которой на устах он и отправился в бой со всем злом мира, ради спасения королевы Земли прекрасной Геи.
Вспомнив о своей любви, юный кавалер тут же нашел выход из, казалось бы, безвыходного положения. (Такое зачастую случается с молодыми людьми, мечтающими о скорой женитьбе).
Глинчел вытащил из кармана медную монету, повертел ее перед Пауком:
- Волшебная!
Бандит с большой паутинной дороги застыл, недоумевая: первый раз в жизни кто-то самовольно предлагал ему деньги.
- Взятка?
- В каком смысле?
- В смысле - ты мне деньги, я тебе жизнь.
- А не обманешь?
- Обману. Кто за один грош обещает бесценную жизнь?
- Ты прав, жадина-говядина, - хитро сощурился Рони Глинчел, видя, как под потолком Премудрый Филин тихонько аплодирует ему крыльями. - Ты прав, Паук. Недаром мастера, когда навеселе, распевают такую песенку: “жизнь копейка - медный грош, дальше гроба не уйдешь”.
- Вот видишь!
- Вижу. А теперь и ты увидишь. Раскрой глаза пошире да смотри. - Рони Глинчел кинул ему под лапки монетку. - Я же тебя предупреждал, эта денежка волшебная. Стукнется о пол и обернется горстью монет. Смотри, смотри какие она чудеса творит! Раскрой глаза пошире и смотри!
С этими словами он высыпал на пол всю заначку.
Паук искривился от жадности и бросился собирать в кучку раскатившееся монеты.
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть. А где волшебная?
- Ищи! Должна быть.
- Раз, два, три. Где? Где?
- Ищи! Ищи! Найдешь, станешь самым богатым Пауком на Земле. Сколько раз ни стукнешь монеткой о пол, столько раз она обернется - сам - десять!
Беспокойно засучил Паук ножками, стал каждой денежкой постукивать по полу: она - не она? Выскочили глаза его от напряжения из орбит. Висят, как положено у пауков, на этаких ниточках. Лупят взглядом по даровому богатству, и не скосятся, не обратят внимания на незваного гостя с оружием, на отважного Глинчела. А он как поднимет космической клинок, как брызнет отточенным лезвием по ниточкам, на которых повисли глаза-изумруды. Раз-два! Раз-два! И завидущие глаза откатились от Алчности - вот и смерть ей, проклятой, пришла – даровая, вроде бы, если не считать, что за нее уплачено жизнью.
Как только издох Паук по имени Алчность, тут же мелодично зазвенели хрустальные люстры, заиграли в башенке музыкальные ящички, инкрустированные перламутром. На ковровые дорожки упала паучья сеть и рассыпалась сотнями птичек, которые закружили над мертвым Пауком со щебетом:
- Вставай! Вставай! Наш милый друг, королевский казначей, - щебетали они, кружась над телом Паука, которое мало-помалу превращалось в человеческое. - Видишь, уже выпало из окна черное знамя с черепом и костями, растеклось по земле зеленой травкой. А древко от него разрослось яблоневым деревом. Вставай! Вставай! Новая жизнь начинается!
Рони Глинчел раскрыл рот от удивления. Страхолюд-Паук оборотился в благообразного старичка с аккуратно подстриженной бородкой.
- Спасибо тебе, Каменный Богатырь, за спасение. Я хранитель дворцовых сокровищ, рачительный и серьезный финансист, но отнюдь не скупец. Злой колдун Гриф превратил меня в Паука. А для меня это мука великая! Почему? Хотя бы потому, что пауки начисто лишены музыкального слуха. А я более всех богатств на свете люблю песню, в особенности под гитару. Не споешь ли ты мне, богатырь? А то я, приняв человеческий облик, просто-напросто умираю по хорошей человеческой песне.
- Спой! Спой! - поддержали королевского казначея птички.
- Спой! - разрешил Премудрый Филин. - Но спой самую свеженькую.
- Других не носим в голове! - напомнил Рони Глинчел об импровизационной основе своего неиссякаемого на новинки творчества. - Я ведь пою только то, что сочиняю на ходу.
- Не отходя от кассы, - заключил на финансовом языке королевский казначей.
Рони Глинчел прислонил меч к стене, перекинул гитару на грудь и ударил по струнам.
- Посвящается любимой! Кому, и не спрашивайте. А кто спросит, отвечу: моей невесте Ангелине!
И запел...

Чура-чара! Чур-чура!
Чародейная игра!

Ни покрышки нам, ни дна!
Сила нам в любви дана.
Я к тебе, а ты ко мне -
Летом, в зиму, по весне.
В день любой и в час любой
Ты со мной, и я с тобой.

Чур-чура! Чур-чура!
Чародейная игра!

Не погибнем на войне.
Не сгорим в лихом огне.
На земле и на воде
Не поклонимся беде.
Сила нам в любви дана.
Ни покрышки нам, ни дна!

Чура-чара! Чур-чура!
Чародейная игра!

8. ИСПЫТАНИЕ ТРЕТЬЕ - ЖЕСТОКОСТЬ
В третьей башенке Рони Глинчелу предстояло столкнуться с Жестокостью, чудищем невероятной силы и ярости. Все тело Великана, поросшее медвежьей шерстью, бугрилось мускулами. Вся одежда этого дикого, пещерного на вид человека - всего лишь набедренная повязка из шкуры тигра и шлем с витыми рогами горного барана. Великан по имени Жестокость стоял возле окровавленной плахи и опирался на меч в ожидании гостей.
- Входи, красавец, не стесняйся, - вместо приветствия сказал он Глинчелу. - Клади голову на плаху.
- С чего это вдруг? - удивился мальчуган такому приему. - А где “здрасте”?
- “Здрасте” ты от него не дождешься, - шепнул Премудрый Филин.
Рони и не дождался.
- Пришла пора тебя казнить! - невозмутимо сообщил палач.
- За какие прегрешения?
- Спроси, что полегче. Прегрешения... Тьфу на твои прегрешения! Я казню каждого, кто входит без спросу в мою башенку.
И действительно, Рони Глинчел присмотрелся и увидел - за плахой навалом лежали обезглавленные богатыри, которым не посчастливилось в схватке с Жестокостью. Их головы висели вдоль стен на крюках и безучастно наблюдали за происходящим.
- Ну, долго тебя ждать? Иди, иди сюда! - манил Рони Глинчела когтистым пальцем хозяин плахи. - Что ты медлишь? Трусишь, да?
- Отнюдь нет! Я не трус! И это могли бы подтвердить Дракон Зависть и Паук Алчность. Но я их уже уничтожил. Уничтожу и тебя, как только ты подойдешь ко мне поближе, - Рони прикрылся щитом от свирепого взгляда.
- Ах так? Угрожать? В моем собственном рабочем кабинете? Не потерплю!
Великан Жестокость совсем озверел, поднял над собой двуручный меч и бросился на гоношистого противника.
Рони Глинчел отразил удар, но поскользнулся на чужой крови и упал на спину.
- Ха-ха! - злорадно засмеялся матерый убийца и обрушил меч на свою жертву. Однако, Глинчел успел вывернуться из-под стальной молнии. Вскочил на ноги, забежал за великанью спину и кольнул врага чуть пониже спины. Даже достать до поясницы не получилось, не то, что дотянуться до сердца: при малом росте не очень-то повоюешь с гигантами.
Великан Жестокость вновь повернулся страшенной рожей к мальчугану.
- Понял?
- Что?
- Мало каши ел! Понял? - бандит вырвал у Рони щит и забросил его куда-то.
Рони Глинчел вообще каши не ел, но Великана понял без лишних слов.
- Ты обречен! - сказал ему властелин третьей башенки, хотя мальчуган и без дополнительных разъяснений оценил ситуацию. - Поэтому прошу, для экономии времени, топай самостоятельно на плаху. И без всяких там сопротивлений! Мне твоя голова с крылышками очень по нраву. Ею я украшу мою экспозицию для настоящих ценителей доисторического искусства.
Рони недоуменно воззрился на Великана Жестокость.
- Какая такая “голова с крылышками”?
- А вот эта, - кончиком зазубренного меча дикарь указал на Премудрого Филина, который, чтобы не упасть с плеча, то и дело помахивал крыльями.
Рони Глинчел обратился к глазастому наезднику:
- Он ненормальный, что ли?
Премудрый Филин шепнул на ухо:
- Великан Жестокость ужасно близорук. Усек? Впрочем, Жестокость всегда близорука. Это защитное свойство Жестокости.
- Защитное?
- Да, защитное! Жестокость затем близорука, чтобы не видеть свою жертву и потом не мучаться совестью.
- Тогда где у Жестокости уязвимое место?
- Шея! Шея у Жестокости всегда хилая. Усек? Ну и соображай теперь!
Легко сказать - “соображай”. А как тут сообразишь, когда голова одна, да и та с глиняными мозгами. Правда, и глиняные мозги варят, в особенности, когда над ними витает смерть.
Вот Ронины мозги и сварили такую похлебку, которая вряд ли придется по вкусу придурку из третьей башенки.
- Я готов положить голову на плаху, - сказал маленький богатырь и направился к лобному месту.
Великан довольно потер ладони, подул на них, норовисто схватился за меч и поднял его над собой.
- Становись на колени, - дал наставление приговоренному. - Устраивайся поудобнее. Вопросы есть?
Рони Глинчел обхватил деревянный чурбак руками и с недоумением уставился на дикого нахала.
- Какие вопросы?
- Насчет жизни и смерти...
Рони пожал плечами, отвлек внимание палача и дал возможность Премудрому Филину перебраться на макушку глиняной шляпы.
- Есть у меня один вопрос, - сказал он, словно собрался, наконец, с мыслями.
- Насчет загробной жизни?
- Откуда знаешь?
- У всех один вопрос, и обязательно о загробной жизни.
- Какой же ответ?
- Ответ тоже один. Какой? А вот такой! “Секундочка, и никаких вопросов!” Ха-ха!
Стальное лезвие мелькнуло под потолком.
Рони Глинчел ловко отдернул голову, и меч обрушился на деревянный чурбак.
Премудрый Филин - а он в подслеповатых глазах убийцы представлялся настоящей головой казненного - взмахнул крыльями и поднялся в воздух, оставив как бы бездыханное тело у плахи.
- Летающая головушка! Летающая головушка! - поразился чуду Великан, и ну гоняться за Филином. - Стой! Стой! Не убегай! Посажу тебя на крюк, буду тобой любоваться. А захочешь, и туристов приведу-обезглавлю.
Покружил Премудрый Филин по башенке у растопыренных пальцев Жестокости и скользнул на пол, забился в мышиную норку, под самой плахой.
Лег Великан на пузо, пытается протолкнуться в тесную норку, ухватить птицу за крыло, вытащить из укрытия. От напряжения глаза закатил, язык вывалил. И, конечно же, позабыл думать о госте незваном, “обезглавленном” к тому же.
Но Рони Глинчел не забыл, зачем он пожаловал сюда. А пожаловал он за смертью для Жестокости. Вспрыгнул на плаху и наотмашь как трахнет волшебным мечом, выкованным из Звездного Луча, по хилой шее жестокого Великана. Раз-два и готово! Страхолюдная голова чудовища закрутилась-завертелась, рот в беззвучном крике раскрыла да и встала на витые рога шлема - как памятник неизвестно кому.
Премудрый Филин выполз из норки с мышкой в клюве, отряхнулся от пыли, позавтракал, и на сытый желудок поаплодировал Рони Глинчелу.
- Поздравляю тебя, Каменный Богатырь, с победой. Так держать, и никаких гвоздей!
Черное знамя с черепом и перекрещенными костями вывалилось на землю из стрельчатого окна и превратилось в развесистое грушевое дерево. А бывший Великан Жестокость ожил в образе добродушного и миловидного толстячка-коротышки, под стать Рони Глинчелу.
- Я королевский садовник, - представился он. - Мне ни в коей мере не свойственна жестокость. По природе своей я добрый и милостивый. Даже когда копаю землю, я очень осторожно орудую садовой лопатой, чтобы не зарезать ни одного червячка. И вот за это... За доброту мою... Злой колдун Гриф...
- Знаем! Знаем! - замахал руками Рони Глинчел, не желая лишний раз выслушивать благословения на новые подвиги. - Лучше укажите, милейший, дорогу к четвертому испытанию.
- А-а! Ну это недалеко. Скажем так, прямо по коридору, и налево. Там еще на двери табличка. А на табличке слово такое обманное. Слово... как его?
- Ложь, - подсказал Премудрый Филин.
- Именно Ложь, именно. Будь она неладна!

9. ИСПЫТАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ - ЛОЖЬ
Внутреннее убранство четвертой башенки представляло собой плавательный бассейн, наполненный до краев голубоватого цвета водой. В бассейне плескалась зеленоглазая, с белокурыми локонами русалка. Чарующим голосом она напевала какую-то неземную песенку, и у Рони Глинчела тут же закружилась голова. Он потерял равновесие и чуть было не сверзился вниз. Но Премудрый Филин тюкнул его клювом по шляпе и привел в чувство.
- Не обращай внимания, это все Ложь.
- А на вид...
- Не увлекайся! Подпадешь под влияние ее голоса, и не заметишь, как свалишься в бассейн. А там... там тебе конец - замучает до смерти!
- Но она... она так красиво поет.
- А ты нет? Ложь всегда красиво поет. Пой и ты.
- Мне ничего не приходит в голову, - впервые в жизни растерялся маэстро гитары и бардовской песни.
- Не беда, если вытащишь что-нибудь из нафталина. Есть у тебя что-то старенькое, подходящее к случаю? На морскую-речную-озерную тему?
- Есть! - вспомнил Рони Глинчел.
- Ну и пой! Это твое противоядие.
Рони схватился за гитару, как утопающий за соломинку, и давай отбивать такт ногой на краю бассейна.

Рак по кличке Карапуз
Откусил у брата ус.
Рак обиделся на рака.
И полез на рака в драку.

Набежала тут братва.
Раз-два, раз-два, раз-два-два!

В отступательной атаке
Шли разъяренные раки.
Ибо каждый рак-солдат
Любит пятиться назад.

Отступили! Отступили!
Но о битве не забыли.
Говорил рак раку:
“Я нагнал на ваших страху!”.

“ Ты отважный был солдат,
Смело пятился назад.
И поэтому к обеду
Мы отпразднуем победу”.
Набежала тут братва.
Раз-два, раз-два, раз-два-два!

Воду пили, рыбку ели.
Жили-были, как умели.
Ничего с них взять нельзя.
Утром - бой, в обед – друзья!

Русалка Ложь подплыла к кафельной стенке бассейна, шаловливо плеснула широким хвостом, обдав Рони Глинчела брызгами.
- Какая замечательная песенка! Слова на мелодию так и ложатся... так и ложатся. Прекрасно! Прекрасно! Так талантливо, что просто уму непостижимо.
- Не слушай ее. Ложь! - бубнил возле уха Премудрый Филин.
- Почему ложь? - возмутился юный любимец муз.
- Потому что - врет! Она всегда врет!
- Я не талантливый? Врет?
- Пусть и талантливый, но ее не слушай. Ложь!
- Выходит, Премудрый, я по-твоему бездарность?
- Ты не бездарность. Но она врет. Она всегда врет! Ложь!
- Да брось ты, Премудрый! Я талантливый - раз! не врет! Я не бездарность - два! не врет! Слова на музыку у меня так и ложатся... так и ложатся... Ложатся или не ложатся?
- Ложатся, ложатся. Если они жаворонки, то ложатся ночью. Если они совы, то ложатся днем. Да ты сам сейчас, хоть ни жаворонок, ни сова, ляжешь рядом с ними, коли не угомонишься со своими обширными талантами. И уже никогда не проснешься.
- Нашел пугливых! Я ли не победил Зависть, Алчность, Жестокость? Мне ли бояться Лжи?
- И впрямь, чего ты его пугаешь, старый Филин? - вступила Сладкозвучная Ложь в перебранку между Рони Глинчелом и крылатым наездником. - Что он, женщин не видел?
Премудрый Филин промолчал, избегая тенет неведомого обмана. А Рони Глинчел не сдержался - похвастался.
- Женщин я видел много. И не перечесть. Базарную торговку с большим ножиком видел - раз! Тетку Сварлину с корзиной цветов видел - два! Беременную разбойницу Чувиху, маму моей любимой Ангелины, видел - три!
- Чего же тогда прячешь глаза от меня? - широко улыбнулась Русалка Ложь. - Подойди ко мне, молодой человек! Подойди поближе. Прижмись к моей ласковой груди своим каменным сердцем. Оно вмиг превратится в живое, настоящее. А с ним и жизнь твоя преобразится.
Рони Глинчел двинулся было на притягательный зов, но Премудрый Филин обхватил его крыльями за шею, и не позволяет сделать роковой шаг.
- Нашел у кого каменное сердце менять на живое! Ложь! Ложь! Стародавний прием! Не успеешь оглянуться, как бултыхнешься в воду и твое же собственное сердце камнем утащит тебя на дно.
Русалка недовольно надула губки, и с намеком покрутила пальцем у виска.
- Что сердце? - мальчуган недоверчиво посмотрел на Филина. - У меня ведь и все остальное из камня. Значит, не сердце меня потянет на дно. Оно маленькое, с кулачок! Сказал бы, ноги. Сказал бы, руки. А то - сердце! Запутался ты, Премудрый, совсем. Что-то в правде твоей ныне мало я вижу правды.
Русалка игриво подмигнула Рони Глинчелу и незамедлительно послала ему воздушный поцелуй.
- Разлюбезный ты мой юноша, не верь гадкому Филину. Ты же - поэт! Поэт - как много в этом звуке! Слышишь?
- Слышу!
- Тогда слушай дальше...
- Слушаю...
- Это Филин обманщик, не я. Посуди сам... Он самовольно нарек себя Премудрым и бахвалится на весь дремучий лес. А кто видел его диплом? Кто? Ты видел?
- Диплом он мне не показывал, - растерялся Рони Глинчел.
- Вот-вот! Только крыльями машет, застит глаза. А диплома и в помине нет, как и его высокой учености. Не веришь?
- Не знаю.
- Для веры никаких знаний и не требуется, юноша. Надо верить - вот и все. Теперь веришь?
- Верю!
- Представь себе, юноша-бард, этот старый Филин хотел похитить меня из родного бассейна, утащить в свой дремучий лес. Предлагал дупло со всеми удобствами на раскидистом дубе. Будто я там выживу. А я... Посмотри на меня, богатырь. Разве я способна жить на деревьях? Я ведь не макака, я морская фея. Русалка. Взгляни на меня, я - Русалка?
- Русалка, - промямлил Рони Глинчел.
- Не макака?
- Не макака, - подтвердил, совсем сбитый с толку. И погрозил мечом Премудрому Филину: - Не макака! Видишь, не врет!
- Ложь! Все ложь, Каменный Богатырь, - воспротивился Филин. - Даже когда не врет, все равно она - Ложь. Как не постигнешь умом. Или у тебя ум за разум заходит?
Ум за разум у Глинчела еще не зашел, но ему, каменному, что скрывать, иногда странными представлялись некоторые обороты в речи Русалки-соблазнительницы. Какие? А вот такие:
- Милый юноша-бард, согласись, я не имела морального…
- Филин грел на старости лет свои усыхающие кости… на огне моего пылкого сердца, да?
“Ну и ну! - не поспевал Рони Глинчел за размышлениями водной красавицы. - Какие кости? Какой пылкий огонь сердца? Она же холодная, как рыба. Русалка! Ему, Рони Глинчелу, человеку из глины, это не страшно. А Филину как раз - наоборот. Он же от нее ревматизм схватит, и на ветке уже не удержится, свалится!”
Русалка Ложь не позволила разумной мысли удержаться в глиняных мозгах и с еще большей активностью продолжила психическую атаку.
- Мой поэт! В спутники жизни тебе полагается принцесса Парнаса, а не этот ночной бандит. Фу, противный какой! Мышками не брезгает! Хищник! Гляди, как хищно загораются глаза у него, когда он смотрит на меня.
Рони Глинчел перевел взгляд на пернатого друга и увидел, что глаза его и на самом деле горят неистребимым огнем. Бедный победитель чудовищ и страшилищ! Подзабыл, несчастный, что глаза у Филина всегда горят, и что всего несколько часов назад он сам принял их за светящиеся гнилушки. Подзабыл, попал под дурное влияние лживой обольстительницы молодых талантов. И теперь ему представлялось, что Премудрый Филин специально провел его через все сражения не ради освобождения королевы Земли прекрасной Геи, а ради каких-то преступных замыслов по отношению к Русалке. Его удачливыми руками, думалось Рони Глинчелу, Филин намерен захватить в плен хвостатую чудо-женщину, красу моря, и загубить ее жизнь на ветках замшелого дуба.
- Не бывать этому! - распалился мальчуган и хвать своего наездника за лапу, но без должной сноровки.
Филин встревожено вспорхнул, закружил над бассейном, не зная, что предпринять для спасения глиняных мозгов от воспаления.
- Ты хотел погубить невинную девушку! - кричал ему Рони Глинчел, размахивая мечом.
- Хотел! Хотел, старый распутник, - нашептывала Русалка Ложь. Ее нежные руки обняли Глинчела, повлекли по подводным ступенькам вниз, ниже и ниже, на дно, полого уходящее в глубину.
Премудрый Филин метался под потолком башенки. Как вызволить Каменного Богатыря из объятий смерти? Как? Еще минута, еще полминуты, и все будет кончено. Разве что пузыри поплывут по воде, да и те через секунду-другую лопнут, подобно недолгой жизни собрата по ночным приключениям.
- Пропадаешь, Каменный Богатырь!
- Пропадать, так с музыкой! - лихо, но уже вовсе неразумно откликнулся Рони Глинчел, вспомнив, что за спиной гитара-неразлучница.
- Подожди! Не пропадай!
- Ну?
- Запомни: у Лжи нет сердца. Вместо сердца у нее язык. Усек?
Русалка Ложь вздрогнула от подсказки Премудрого Филина. Если истинный смысл слов вещей птицы дойдет до доверчивого юноши, догадалась беспардонная лгунья, ей - каюк! В один миг водная кудесница изменилась в лице и, забыв про чарующий полушепот, набросилась на ныряльщика поневоле, как свирепая щука весом в полста кг.
Кто способен справиться с такой необузданной силищей?
Даже Рони Глинчел был неспособен, к тому же собственное тело мешало - не поплаваешь ведь всласть, будучи от природы не щепкой древесной, а кирпичом.
В ледяной воде воспаленный мозг обманутого поэта быстро остыл, и он, прежде чем захлебнуться, понял: пора переквалифицироваться в бойцы подводного фронта, иначе пиши - “пропало”.
Удар! Еще удар! - начал вовсю орудовать мечом.
Меч по рукоять вонзился в чешуйчатый живот Русалки, но ей хоть бы что.
Меч прошел сквозь сердце Русалки, но и это ей, словно укол булавки.
- Меня не убьешь! Ложь бессмертна! - всем своим тяжелым телом негодница придавила Рони Глинчела к мраморному дну и с издевкой показала ему, задыхающемуся, длинный язык.
- Язык! Язык! - донеслось как с того света.
“Вместо сердца у нее язык”, - вспыхнули в угасающем сознании наставления Премудрого Филина.
Последним усилием воли Рони Глинчел схватил Русалку за длинный и гибкий язык и полоснул по нему отточенной сталью.
С этим, еще трепещущим в руке языком и выбрался он из бассейна. Вдохнул полной грудью свежий воздух, перевел дыхание. И увидел, как из-под потолка планирует к нему на плечо Премудрый Филин.
- Прости меня, - сказал ему мальчуган.
- Ничего, бывает. Ты не первый, кого ослепила Ложь.
- И не последний.
Рони Глинчел с чувством гадливости избавился от лживого языка, бросив его в бассейн. Вода стремительно стала бурлить, вспенилась, и из пены морской вышла женщина неземной красоты, одетая в розовое платье из тончайшего шелка.
- Я Первая Советница королевы Геи, - представилсь она с полупоклоном дамы из высшего общества.
На этот раз Рони Глинчела уже не изумило очередное превращение вселенского Зла в Добро. Он не удержался и затараторил:
- Ты очень любила правду, жила всегда по правде, и ни на йоту не изменяла правде. Так ведь? Вот поэтому злой колдун Гриф и превратил тебя в Русалку Ложь.
- Откуда знаешь?
- Кое-что и нам известно. Хоть каменные, но башковитые! - похвастался невзначай. - Гляди, сейчас будет чудо! - и Рони Глинчел взмахнул мечом, как волшебной палочкой.
Стрельчатое окно распахнулось, выронило на землю черное знамя с черепом и перекрещенными костями, древко которого тут же расцвело персиковым деревом.
В башенке заблагоухало.

10. ИСПЫТАНИЕ ПЯТОЕ - БОЛЕЗНЬ
В пятой башенке владычествовала Старуха Болезнь.
Это была очень неопрятная, грязная и отвратительная на вид древняя карга, вся изборожденная морщинами.
Глаза ее слезились гноем.
Космы ее были набиты вшами.
Лицо ее было изъедено оспой, а руки проказой.
Она стояла у медного чана, сбоку от поленницы дров, и обглоданной костью помешивала в нем какое-то дурно пахнущее варево.
- Размножайтесь, мои любимые микробы и вирусы, тепленькая водица - лучший разносчик инфекции, - приговаривала Старуха Болезнь. - И катитесь отсюда на все четыре стороны. По всему миру. Заражайте и взрослых и маленьких. Убивайте эпидемиями жизнь на Земле.
Вокруг подогреваемого на малом огне чана валялись, корчились в судорогах, стонали от боли, всхлипывали и бредили в жару богатыри и рыцари, пришедшие сюда сразиться за благо людей.
- Лекарства! Дайте нам лекарства! - взывали они к Болезни, не имея сил ни снять железные доспехи, ни сдвинуться с места.
Старуха лишь гадко ухмылялась да приговаривала:
- Лучшее лекарство - смерть. Излечивает разом от всех хвороб, ха-ха, хи-хи, потроха и порошки!
“Ведьма!” - оторопел Рони Глинчел.
Старуха Болезнь с укором посмотрела на гостя.
- Эй ты, шустряк! Не обзывайся! Как у тебя с температуркой? Не зашкаливает? - и почесалась под мышками.
С температурой у Рони Гличела было все нормально. Да и как иначе, если он не из живой плоти?
Старуха Болезнь об этом не ведала, вот и должна была за незнание законов физики о нагревании отдельно взятых кирпичей поплатиться жизнью.
Так предполагал юный ратоборец, не вникая во все медицинские тонкости. И потому вознес над головой меч.
Премудрый Филин тюкнул его по шляпе:
- Не спеши, торопыга этакий! Тут что-то неладное.
- Ладное! Ладное! - воспротивился Рони Глинчел.
- Болезнь у людей неладная, примечай, - волновался советник. - С места не сдвинутся. Температура у них под сорок, а одеты в шерсть и железо. Не расстегнутся. Не скинут тяжести с плеч. Неладная болезнь, неладная, помяни мое слово.
- Ладная - неладная! Какая есть, такая есть! Убьем Старуху, победим и Болезнь.
Она сама говорила: лучшее лекарство от болезни - смерть.
И Рони Глинчел решительно пошел на старую каргу.
Шаг. Второй. Третий. И - стоп! Ноги онемели, в голове невероятная тяжесть. Будто его голова не из глины, а из свинца.
Что делать? Падать на пол? И, как все прочие, вымаливать целительную микстуру у бесчувственной гадины? А кто же тогда сразится с ней? Кто ее победит?
Двумя руками Рони Глинчел взялся за потяжелевший, почитай, втрое волшебный меч и поволок его по полу. Шаг. Второй. Третий. И - стоп!
От собственной тяжести, возрастающей с каждым метром проделанного пути, разящий космической клинок выпал из гнезда рукоятки и, словно рельс полутонный, с тусклым звоном бухнулся на цемент. Глинчел с горечью осознал: теперь он почти безоружный, если не считать оставшейся при нем рукояти от меча, похожей на деревянный молоток-колотушку скульптора Колотия. Но ведь не бюст Афродиты придется им выколачивать из мраморной глыбы - вирусы и бациллы из уродливой похитительницы человеческих жизней.
А Старуха Болезнь злорадно посмеивается и манит-манит пальчиком.
- Чего застрял, ненаглядный? Иди ко мне, поспешай ножками, дорогой. У меня целый букет хвороб припасен. И все для тебя. Так сказать, персонально. Выбирай. Ангина? Скарлатина? Птичий грипп? А если у тебя низкопоклонство перед Западом, могу наградить и заграничной. Экспортный товар - пальчики оближешь! Французская болезнь! Прелесть, а не болезнь, милок. Не откажешься? Нет?
У Рони Глинчела не было никакого пиетета ни перед одной из человеческих болезней. Ему бы свою перемочь - шаг ступить, а там и подраться на кулачках, раз стальное оружие отказало.
Отказало! А почему, спрашивается, отказало стальное оружие? - задумался он. - Не потому ли, что оно стальное? И не по той же причине ему не ступить ни шагу? А что, если?..
Рони Глинчел разулся по-быстрому, и увидел: ботфорты его подбиты железными набойками. Тут-то и стала ясна вся хитрость Старухи Болезни. Под цементным полом, догадался Рони, магнит огромной мощности, который не давал богатырям и рыцарям, а сейчас и ему не дает возможности сдвинуться с места. Теперь же, когда он разулся, освободившись от предательского металла, можно и в бой.
- Можно?
- Можно! - ответил Премудрый Филин, радостно потирая крылья друг о дружку. - Только усеки - не меча, не кинжала боится хвороба людская...
- Лекарств?
- Лекарств здесь и в помине нет. Болезнь этого не допустит.
- Какое же противоядие?
- Против микробов и бацилл одно противоядие - кипяток. Пора уже знать, не маленький.
- Не маленький, но из глины. Мне их человеческие болезни, честно скажу, до фени! - отпарировал Рони Глинчел, надвигаясь с поднятым молотком-колотушкой на Старуху Болезнь.
Старая карга не испугалась его решительного вида. Наоборот, пальчиками шустро подманивает.
- Давай, усатенький! Давай! Двигай ножками! А что босиком - не боишься? Глядь, и простудишься ненароком. Температурка начнет зашкаливать. Ась? Впрочем, что с вас, с человечков, пока вы здоровы, взять, кроме анализа? Недоучки вы все, недоучки.
С этими словами Старуха Болезнь стала интенсивно махать руками. Из широких рукавов ее неряшливого платья посыпались на Рони Глинчела мириады микробов, бацилл и вирусов.
А ему хоть бы хны!
Шаг. Второй. Третий. И никакого – стоп… Приближается он с молотком-колотушкой, заведенным над головой, к страхолюдке-ведьме.
- Что? Что? - в ужасе закричала она, не примечая зловредного эффекта от своей биологической атаки.
И еще энергичнее замахала руками, будто возмечтала на старости лет оборотиться птицей.
Но не тут-то было. И птицей ей не стать. И Рони Глинчелу беды никакой.
Не верит Старуха Болезнь своим глазам. Да и глаза у нее обезумели: впервые в жизни сталкиваются с человеком, не подвластным земной заразе. Колдунья-бормотунья готова была применить и небесную болезнь, но на нее саму нашло настоящее помрачение рассудка. Она ведь была властелица всяких-разных опасных инфекций, но ни к психиатрии, ни к психологии отнюдь отношения не имела. Более того, как и прочие ведьмы да старые карги, не могла противостоять внезапным нервным стрессам. Вот ее и подвела личная психика, и старуха, судя по всему, сошла с ума оттого, что никакого урона не причинила воителю со странным молотком-колотушкой.
- Ой! Ай! Потроха! Хо-хо-хо! Ха-ха-ха! - бормотала умалишенная чертовка, зачерпывала горстями в полубеззубый рот теплую воду с микробами и ожесточенно плевалась в красную физиономию Рони Глинчела.
Однако его идиотскими фокусами не проймешь!
В безвредном для себя состоянии он добрался до свихнувшейся ведьмы да как трахнет ее по башке деревянным молотком, мало не покажется.
Премудрый Филин погладил смельчака крылом по шляпе.
- Погляди ты, чисто хирургическая операция. Но, к сожалению, без летаргического исхода. Подобными методами, Богатырь, болезнь не убьешь.
- Но нейтрализовать ее на некоторое время можно, - возразил Рони Глинчел.
- Согласен. Пусть бабулька побудет несколько минут без сознания. Меньше навредит. А для тебя - это не передышка. Не отвлекайся и не забывай о моих разумных советах.
- Я не забываю, Премудрый!
- Действуй!
Рони Глинчел запихнул обморочную Старуху Болезнь в котел, натаскал дров из поленницы, подкинул их в огонь, чтобы вода побыстрей вскипела и выпарила на тот свет всю болезнетворную гадость.
Вода и вскипела. А в ней растворилась вся зараза вместе со своей косматой хозяйкой.
То-то в башенке стало светло и уютно.
В канделябрах вспыхнули свечи.
На крюках, вбитых в стены, появились связки сосисок, сушеных грибов и бубликов с маком.
Свежий воздух подул из стрельчатого окна. Оно широко распахнулось, сбросив с подоконника на землю черное знамя с черепом и костями. Через мгновение это уже была высокая финиковая пальма, увешанная сладкими плодами, как новогодняя елка игрушками.
Медный чан с неаппетитным бульоном из вирусов, бацилл и микробов оказался полон горячего вина - пунша, на языке любителей выпить. А Старуха Болезнь изменилась до неузнаваемости: белый халат, стетоскоп - ни дать, ни взять, докторша-целительница. И повела было речь о том, почему злой колдун Гриф превратил ее в собственную противоположность. Но ей не дали договорить рыцари и богатыри, почуявшие винный аромат там, где прежде пахло смертью. Надежда на даровую выпивку, можно сказать, вытолкнула их из могилы, и они, оттеснив докторшу в сторону, бросились к медному чану. И давай зачерпывать пригоршнями. И давай хлебать, причмокивая. И давай, причмокивая, нахваливать своего спасителя Рони Глинчела, подносить ему в горстях сладкое питье. Но Глинчелу сладкое питье было без надобности. И он отнекивался от угощения.
- Я не пью! - говорил.
- Кто ты такой, чтобы не пить? - недоумевали богатыри и рыцари.
- Я граф Кирпич.
- Ты граф Кирпич, а мы тут все на подбор князья и бароны. Ну и что из этого? Пьем и радуемся жизни, когда тело к земле не тянет.
- Это магниты сломались, - пояснял Рони Глинчел.
- А кто ты такой, что все тебе известно? - допытывались богатыри и рыцари.
Рони Глинчел раскрыл было рот, чтобы внести ясность в ситуацию. Но Премудрый Филин тюкнул его по шляпе.
- Не говори им правду! Не говори! Они люди простые. Примитивные до посинения. Ты сведешь их с ума своей правдой.
И запихнул мальчугану в рот бублик с маком, словно кляп. Однако бублик под каменными челюстями тотчас сломался, и Рони Глинчел, сунув обломки в карман офицерского мундирчика, все-таки сумел представиться захмелевшим богатырям и рыцарям.
- По правде говоря, - сказал он, - я отнюдь не живой человек, я глиняный. Поэтому я и обхожусь без питья и еды. Иначе составил бы вам компанию. Но на нет и сказу нет.
Рыцари ахнули:
- Не жилец, а говорит!
Богатыри вздрогнули:
- Белая горячка!
И все разом надвинулись на Рони Глинчела:
- А кто ты такой, чтобы не пить, не есть, а нас травить алкоголем? – И отбивая костяшки кулаков о камень, пошли мутузить своего избавителя от мук и страданий, а потом, не находя его, маленького, и всяк-всякого, кто попадал под руку.
Рони Глинчел еле выбрался из кучи-малы, протиснулся сквозь зубодробительную свалку к оброненному им клинку из космической стали и был таков - за дверь, и топ-топ по коридору, быстрей и еще быстрей, чтобы уже не слышать ругани и угроз в свой адрес.
- Эй ты, не жилец! - доносилось издали.
- Нас не возьмешь белой горячкой!
- Не возьмешь! Не возьмешь!
- Да и взять нечего!

11. ИСПЫТАНИЕ ШЕСТОЕ - ГОЛОД
В шестой башенке царствовал Скелет Голод. Он сидел на троне из обглоданных костей и попивал красное вино из человечьего черепа. Хмельной напиток был ему без пользы, выливался наружу из всех щелей и дырок грудной клетки. Однако эмоциональный эффект создавал сильный. Постороннему зрителю представлялось, что Скелет Голод обливается кровью, моет ею костлявые ноги.
На полу вповалку лежали худющие и обессиленные люди.
- Хлеба! Хлеба! - молили они, протягивая к безучастному Голоду руки.
А он - ноль внимания, фунт презрения.
Рони Глинчелу, хоть лично он и не нуждался в пище, стало жутко от этого кошмарного зрелища. Он поискал по карманам мундирчика, вспомнив, что несколько минут назад куда-то затиснул раскрошенный бублик с маком.
- Вот вам кушать! - воскликнул на радостях, не имея по наивности представления, что голодным людям для насыщения одной баранки слишком мало.
Обломки бублика полетели в толпу.
Что тут началось.
- Дай! Мое!
- Не отдам!
- Так пусть ни мне, ни тебе!
Хрясть! Хрясть! Хрясть! - молотили зубы.
Хрясть! Хрясть! Хрясть! - молотили по зубам.
Крики. Ругань. Потасовка.
Скелет Голод скалился на высоком троне, находясь над схваткой. Он мелкими глотками попивал красное винцо и снисходительно говорил Рони Глинчелу:
- Богатырь! Может, ты и умный. Может, ты и находчивый. Все может быть... Но сегодня ты совершил непростительную глупость.
Рони вопросительно посмотрел на пернатого спутника:
- Я совершил глупость?
Премудрый Филин смущенно подергал крыльями.
- Не очень умный поступок.
- Но благородный?
- Судя по настроениям толпы...
А толпа, негодуя, гудела:
- Хлеба! Хлеба! Хлеба!
Скелет Голод костяным пальцем, как дирижерской палочкой, выводил в воздухе кренделя. Заодно и подсказывал, подобно суфлеру:
- И зрелищ!
- Хлеба и зрелищ! Хлеба и зрелищ! - все круче возбуждались несчастные бедолаги.
Скелет Голод зевнул во весь огромный рот.
- Ох, и скучно с этими людьми! Хлеба и зрелищ! Всегда одно и то же. От древних пирамид до наших дней. Никак не изменят репертуар! - и он подмигнул Рони Глинчелу пустой глазницей. Как? Непонятно!
Рони потряс головой, чтобы справиться с наваждением. И поднял меч, проверив - крепко ли держится Звездный Луч в молотке-рукоятке
- Не глупи, мечом голод не победить, - шепнул на ухо Премудрый Филин.
Скелет рассмеялся, уловив замечание Филина.
- Он прав! Прав! Глупый ты! Глупый! И папа твой глупый! И мама твоя глупая! Иначе бы научили: мечом можно только породить голод.
У глиняного человека, само собой, ни папы, ни мамы. Но и ему обидно, когда насмехаются.
- Врешь! - разъярился Рони Глинчел и двинулся к трону.
Шаг. Второй. Третий.
А дальше?
Дальше, пятясь, назад.
Шаг. Второй. Третий. И все пятясь. И все назад.
Назад, назад. И еще назад.
Теснили Рони Глинчела, заставляли его отодвигаться к стене и стрельчатому окну. И кто? Те самые люди, которых он пришел спасти от страшного наказания голодом.
- Хлеба! Хлеба! Хлеба! - взывали они, попутно отрывая пуговицы на мундире освободителя.
Пусть и несъедобными значатся эти украшения военной формы, но истосковавшимся по сытной и здоровой пище людям было все равно. И они запихивали пуговицы с торчащими из ушек нитками в рот и жадно глотали добычу, давясь и отфыркиваясь.
- Хлеба! Хлеба! - орали, не чувствуя в желудках никакой сытости от золотых побрякушек.
- И зрелищ! Зрелищ! - наступающая на Рони Глинчела орава сорвала с его плеча последний погон и чуть было не затолкала, с ним вместе, в свою ненасытную глотку Премудрого Филина.
Ночная птица взмахнула под потолок, покружила по башенке, словно ища выход из незавидного положения, и подлетела к стрельчатому окну, стала биться о запыленное стекло.
Бесчисленные руки мелькали перед Рони Глинчелом.
Хищные зубы жадно клацали.
Раз - откусили золотые нашивки на рукавах.
Два - перегрызли серебряные шпоры на сапогах.
Глаза горели зловещим огнем.
“Каннибалы! Людоеды!” - осознал ратоборец и с душевным облегчением подумал: “Слава Богу, что я не сделан по Образу и Подобию! Съели бы всего с потрохами, до последней косточки на мизинце!” И тут же на него снова накатил ужас: “Но ведь они не знают, что я не человек! Не знают! Не знают! А кушать хотят. И очень!”
В этот, самый опасный для жизни момент, когда наседающая толпа придавила борца со вселенским злом к стене, Премудрый Филин наконец-то пробил клювом запыленное стрельчатое окно.
Стекло со звоном сверзилось вниз, рассыпаясь на мелкие осколки у входа во дворец.
“Дорога свободна!” - Рони Глинчел вспрыгнул на подоконник, чтобы выкинуться хоть на тот свет, лишь бы не быть съеденным вживую сворой безумных преследователей. И оторопел: в комнату, поспешно сбрасывая пахучие плоды на пол, протянулись ветви финикового дерева, освобожденного им из заключения в башенке Старухи Болезни.
- Насыщайтесь! - воскликнул Рони Глинчел с подоконника, понимая, что победил голод. - Хватит быть зверьми! Превращайтесь в людей!
Его призыв, как ни странно, в первую очередь подействовал на устроителя всего этого скотского безобразия. Скелет Голод, кряхтя, слез с трона. И сразу же, пока все прочие жадно насыщались, преобразился в упитанного мастера поварешки и столового ножа, с лоснящимися щеками, в колпаке и фартуке, с нарисованной жареной уткой на продолговатой тарелке с зеленой каемочкой.
- Я Главный Повар королевской кухни, - церемонно представился он с полупоклоном. - Честь имею приветствовать вас, уважаемый...
- Все! Хватит! - протестуя, замахал руками Рони Глинчел. И спрыгнул с подоконника на пол. - Сыт! Сыт под завязку я вашими сказками, дорогой мой человек. Идите себе по-хорошему на кухню и занимайтесь своим делом.
- Но вы уже сыты? - растекся в довольной улыбке Главный Повар.
- Я сыт, повторяю, вашими сказками! А людей сказками не кормят. Идите и приготовьте для них что-нибудь получше и повкуснее. А то опять проголодаются и опять взбесятся. И вас самого сожрут - не побрезгают.
- Честь имею! - вновь повторил Главный Повар.
Почему повторил?
Наверное, потому, что еще минуту назад, будучи Скелетом, чести он не имел - вот и соскучился по доброму званию...

12. В БОЙ СО ЗЛОМ ВСЕГО МИРА
В королевских покоях было тихо, как в усыпальнице. И каждый шаг Рони Глинчела подхватывало эхо. Это было не простое эхо, какое часто доводится слышать в горах, а волшебное. Каким-то образом оно облачалось в музыкальные звуки. И получалось, что мальчуган ступал не по паркетным плиткам, а по клавишам музыкального инструмента. До-ре-ми-фа-соль-ля-си, до-ми-ре, соль-фа-ля, си-ля-соль.
Музыка! Необыкновенная музыка. И от нее никуда не деться. Она звучит везде - в люстрах, окнах, в стенах, в воздухе просторного тронного зала, и в нем самом звучит тоже. Только не хватает ей какой-то завершенности. “Песенной, что ли?” - подумал бард-импровизатор. И медленно, чтобы случайным треньканьем струн не спугнуть чарующую мелодию, перевел гитару со спины на грудь.
- Кто ты? - чуть ли не телепатически уловил Рони Глинчел.
- Граф Кирпич!
Королева Гея, опоясанная шестью колдовскими обручами, неподвижно сидела на украшенном драгоценностями троне. И никак не реагировала. Глаза открыты, но безучастны. Руки на подлокотниках, и будто прикованы к ним. Не шелохнется.
Премудрый Филин тюкнул своего двуногого друга по макушке шляпы.
- Посмотри на себя. Какой ты граф? Настоящий растрепа. Одежда не в порядке, штаны спадают. Весь в царапках и ссадинах, руки не вымыты. А пахнет от тебя... Пахнет отнюдь не лавандой, а замшелым болотом. Так что, дружок, не поверят тебе, что граф. Представляйся иначе.
- А как?
- Тебя ли учить талантам, когда вокруг сплошные поклонники?
Нет, - смекнул разом Рони Глинчел, - его ничему учить не надо. Он сам кого угодно научит.
И певец ударил по струнам. Быть, так быть в своем репертуаре! - решил он. - Представляться, так представляться, на всю катушку!
И вперед - с песней!

Я умный-разумный,
Настойчивый, смелый.
Я очень красивый,
И очень умелый.

Я горы сворачивать набок могу.
Я солнце могу задержать на бегу.
Я звезды могу с небосклона срывать.
И реки могу поворачивать вспять.

Я мальчик что надо!
Я дивное чудо!
И это сейчас!
А каким еще буду!

Всем своим нутром Рони Глинчел почувствовал: его песня понравилась королеве Земли прекрасной Гее. Мальчуган готов был поручиться перед Премудрым Филином, что это не самообольщение автора. Он видел, как веки безучастной, казалось бы, ко всему женщины дрогнули, и по ее щеке скользнула неприметная слезинка.
“Промедление смерти подобно”, - подумал он и подошел к трону. Отсалютовал королеве неземным мечом. И коснулся искрящим лезвием первого медного обруча. Еще мгновение... еще секунда... И...
И - ничего не произошло.
Рони Глинчел с недоумением перевел взгляд на Премудрого Филина.
- Что же теперь?
- Высвободи принца, недотепа! Высвободи сына царя Вселенной из рукоятки меча! - напористо зашептала ночная птица. - Эта рукоятка для него - всего лишь средство передвижения. Корабль, так сказать, космический. Устаревшая модификация, вспомни, как у Бабы Яги.
- Помело?
- Энциклопедические познания! Действуй, “помело”, а то, как бы тебе не опоздать с добрыми намерениями.
- Я уже... уже...
- И запомни, лишь свободный волшебник способен творить чудеса. Высвобождай сына, чтобы получить благословение отца.
- Уже... уже.. - Рони с огорчением шлепнул себя по голове. - Глиняные мозги, что с них возьмешь! - и с легкостью вызволил космический клинок из рукоятки.
За стрельчатыми окнами занимался рассвет. Солнце вставало на горизонте, разгоняя темень. Все ярче и ярче светили люстры. Сами собой вспыхивали свечи в канделябрах. И восхитительная музыка звучала все громче.
Рони Глинчел коснулся острием чудесного меча первого из шести обручей. Металлический меч наполнился живым пульсирующим светом какого-то неземного, звездного, должно быть, отлива. Бертолетовые искры посыпались во все стороны, и - ура! - медный захват лопнул по швам и с тусклым звоном скатился по мраморным ступенькам к подножию трона.
Рони Глинчел заткнул за пояс рукоятку от меча и коснулся острием клинка второго обруча. И он лопнул.
Коснулся третьего. Лопнул и третий.
Королева Гея могла уже свободно дышать. Она глубоко вдохнула воздух и с благодарной улыбкой посмотрела на своего избавителя. Чувствовалось, что вот сейчас она раскроет свои закаменелые губы и...
Но что это? Что?
Рони Глинчел не верил своим глазам, хотя сам породил истинное чудо. Звездный странник - Луч, которым он прикоснулся к груди королевы Земли, - видоизменился, обрел иные формы, человеческие, можно сказать.
Голова... Шея... Плечи... Вылеплялись все явственней и рельефней.
Преображение! Настоящее преображение!
Премудрый Филин покровительственно погладил крылом своего приятеля, восхищенного всем увиденным.
- Продолжай в том же духе. Дальше сам справишься. Ну а я... Я пошел спать! Ты разбудил утро. И мне пора баиньки - против природы не попрешь! Усеки это на память обо мне, друг мой, - сказал Филин, широко зевнул, плавно поднялся под потолок и прикорнул в тени, на дубовой перекладине.
Рони Глинчел проследил за ним взглядом. А когда вернулся к прерванному занятию по благородному вызволению из паралича правителей Земли и Космоса, внезапно понял: он потерял не просто несколько секунд на проводы друга, он потерял с ними жизнь. И не только свою, но и спасаемых им людей.
Вместе с четвертым обручем лопнуло и оконное стекло. В тронный зал ринулся с неба злой колдун Гриф, которого, по всей очевидности, разбудило и согнало с болота взошедшее солнце.
Гриф стремительно налетел на Рони Глинчела. Он целил клювом в голову. Но, не придя еще в себя окончательно после векового сна, зацепил мальчугана по глиняной шляпе, отбил от нее кусок, инстинктивно заглотнул глину и поперхнулся.
- Черт знает что! - прогнусавил, давясь. - Какие черствые люди! Никак не перекусить пополам!
- Кусачки не потеряй! - откликнулся Рони Глинчел, ради показухи принимая бравый вид.
Честно признаться, ему было не до бравады. От звездного посланца помощи теперь не жди. Пригрелся он на коленях у Геи и полностью стал бесполезен - не человек еще, но и не меч уже. Да и сама королева Земли Гея по-прежнему окаменелая: хоть головой вертит, но говорить и шевелить руками пока что не научилась. А то прижала бы недоделанного принца к груди и превратила бы его в полноценного человека. Это - младенцу понятно - и ей дало бы возможность освободиться от последних обручей. Но нет, так нет! Приходится самому, не уповая на помощь сильных мира сего, доводить благородное дело до конца.
Злой Гриф, не желая ломать клюв о черствого Рони Глинчела, перелетел к трону, поближе к прекрасной Гее. Скрюченными когтями он вцепился в безжизненное тело звездного принца, напоминающее трость с набалдашником из слоновой кости.
- Переломлю! - клокотал грозно.
- Подожди! У меня есть предложение. - Рони предостерегающе поднял руку.
- Какое?
- От которого ты не сможешь отказаться.
- Неужто? - с недоумением уставился Гриф на смельчака. - Давай свои предложения, но без всяких намеков на добро. Учти, добро всегда бессильно перед злом, даже если держит в руках меч. Понял?
- Понял! - У Рони под рукой уже не было меча, осталась только рукоятка, похожая на колотушку, да природная находчивость - единственное его оружие против зла нашего мира. И когда он услышал приказ Грифа - “начинай!”, то начал, естественно, с находчивости.
- Мое предложение, - произнес отчетливо, но потом, выдержав паузу, тихонько и скороговоркой понес: - а-бэ-вэ-ге-де-е-же-зе-ка-эл-эм-эн-о...
- Не слышу. Подойди поближе, - повелел Гриф, подняв торчком перья на загривке.
Рони Глинчел поднялся по ступенькам к трону и, не смолкая, продолжал демонстрировать умопомрачительное знание алфавита.
- Пе-эр-эс…
- Не морочь мне голову! - возмутился злой колдун. - Что за “пе-эр-эс”? Новое заклинание, что ли?
- Заклинание... заклинание... Ты не “пе-эр-эс”. Я не “пе-эр-эс”. На все века заклинание, - бормотал Рони Глинчел, вытаскивая из-за пояса рукоятку от меча, ставшую молотком- колотушкой. - Заклинание, чтобы живые становились мертвыми.
- О, это как раз для меня! - возрадовался Гриф. - От такого предложения я, конечно, отказаться не могу.
- Живые становятся мертвыми! - воскликнул Рони Глинчел, и тут же сказанное подтвердил молотком-колотушкой.
Сильным ударом он вогнал клюв злого Грифа прямо ему в мозг.
И разбойник свалился с колен королевы Геи под ноги Рони Глинчелу.
Победа!
Несомненно, это была большая победа!
Все зло мира наконец-то было повержено и бездыханно лежало у ног никому неизвестного мальчугана, только и желающего сменить свою кирпичную мордаху на какую-нибудь более приличную - иначе его девушки любить не будут.

13. ПРЕОБРАЖЕНИЕ
Когда высвобожденные из векового паралича возлюбленные - Королева Гея и Звездный Луч – начали, не слезая с трона, порывисто целоваться, в просторном зале с новой чарующей силой заиграла волшебная музыка. И Рони Глинчелу почудилось, что кто-то вновь интересуется его незаурядной личностью.
- Кто ты? Кто ты? - достукивалось до него неведомо откуда.
“Не Филин ли меня разыгрывает?” - предположил мальчуган и поднял голову.
Но Премудрый Филин и не собирался его разыгрывать. Он тихо дремал на своей верхотуре, довольно пофыркивая во сне: должно быть, ему снилась вкусная мышка-норушка, охотница скидывать хвостиком со стола золотые яйца.
- Кто ты? - послышалось Рони Глинчелу снова. И опять в промежутке между сочными поцелуями венценосной пары.
- Граф Кирпич! - машинально представился он, забыв о неопрятном внешнем виде, разорванном мундире, обглоданных ботфортах и царапках на физиономии. Все же, представлялся не дворовой компании любителей выпить и позубоскалить.
Королева Земли прекрасная Гея многозначительно переглянулась со Звездным Лучом, сыном царя Вселенной. И с его позволения послала Рони Глинчелу воздушный поцелуй. (Видимо, без поцелуев она жизни себе уже не представляла).
- Какой же из тебя граф? - Гея засмеялась совсем необидно.
Звездный Луч тоже засмеялся. И тоже совсем необидно.
- Нет, мы тебя за кирпич в своем доме держать не можем.
Рони Глинчел потупился. Не хватало еще, чтобы после всех испытаний и мытарств его обвинили в пустословии или обмане.
- Согласен, - сказал он, смущаясь. - На самом деле я не настоящий граф. Зато кирпич настоящий, ничего не поделаешь.
- Как это так, ничего не поделаешь? - возмутилась королева Гея, подмигнув Звездному Лучу. - В нашем-то волшебном мире ничего не поделаешь?
- Уродился таким.
- Это ты до встречи с нами таким уродился.
- А сейчас, захоти только, и мигом переродишься, - ласково улыбнулся Звездный Луч, сын царя Вселенной, всего пять минут назад превратившийся из стального меча в живого человека, с усиками и бородкой.
- За этим я и пожаловал! - вспомнил Рони Глинчел о наставлениях цветочницы Ангелины. - Поменяйте мне обличье с кирпичного на какое-нибудь поприличнее, чтобы девушки меня любили не только за мужество и храбрость.
- Хорошо! - ответил Звездный Луч. - Сегодня, когда закончилась наша разлука и настал долгожданный день свадьбы, мы решили, дорогой ты наш избавитель... мы решили...
- Мы решили тебя усыновить, - торжественно продолжила королева Гея. - Отныне ты будешь зваться...
- Титул? Вы даете мне настоящий титул?
- Да, дорогой ты наш избавитель. Хватит тебе быть графом Кирпичом. Становись-ка, любезный, принцем. Принц Молоток? В честь твоего победительного оружия! Годится?
- С такой-то рожей! - поспешил Рони Глинчел напомнить королеве об обещании по изменению его внешности.
- Сейчас сам себя не узнаешь! Пройди к нашему волшебному трюмо. Вот сюда! Вот сюда! Справа от трона... И посмотрись в зеркало. Перед тобой, по собственному твоему воображению, предстанут Образы и Подобия. Выбирай по вкусу и преображайся, сынок.
Рони так и сделал.
Подошел к зеркалу. Посмотрелся-полюбовался. И отобрал для себя достойное восхищения изображение.
Ангелина, решил, обрадуется, когда увидит его в этом измененном обличии: голубоглазый, как она сама, с льняными локонами до плеч. Ни дать, ни взять, красавец принц! А одежда! Одежда! Никакая не кукольная, как прежде! Атласный плащ, переливающийся перламутром. Шпага на муаровой перевязи. Шикарные сапожки на каблучках и со шпорами из оленьего рога. Это - да! Это - первый класс! В таком виде не стыдно показаться в самом изысканном обществе мастеровых, кухарок и базарных торговок.
Сбоку, между поцелуями, послышалось:
- Выбрал свой Образ и Подобие?
- Выбрал, королева Земли прекрасная Гея!
- Вглядись в себя получше, чтобы потом не жалеть!
- Вгляделся, сын царя Вселенной и мой надежный в любой схватке меч!
- Ну что ж, желаем тебе удачи в новом Образе и Подобии. Теперь зажмурь глаза. И твердо скажи: хочу быть человеком!
- Хочу быть человеком! - твердо сказал Рони Глинчел
Сказал, и через мгновение стал человеком.
Каменное тело Рони Глинчела перевоплотилось в живую плоть.
И первое, что он почувствовал, став человеком, - это боль и голод.
Боль в сердце, а голод где-то пониже, там, где, наверное, находится желудок.
“Трудно быть человеком, - подумал Рони Глинчел. - Но ничего, справлюсь. Где наше не пропадало?!”
Так глиняный мальчуган поменял обличье, стал прекрасным юношей и получил королевский титул. Отныне его зовут Рони Глинчел, принц Молоток, сын Земли и Звездного Луча.



Иерусалим, 2005


2007 © Yefim Gammer
Created by Елена Шмыгина
Использование материалов сайта,контакты,деловые предложения