АВТОРСКИЙ АЛЬМАНАХ "МагРем" И ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ ЕФИМА ГАММЕРА


Ефим Гаммер: об авторе
Произведения в прозе
Поэтические произведения
Графика
Юмористические произведения

Ефим Аронович Гаммер

Член Союзов писателей, журналистов, художников Израиля и международных союзов журналистов и художников ЮНЕСКО.

 

Автор "Сетевой Словесности"

 

награды, дипломы

 галерея наград

 

новости, анонсы

 презентации, мероприятия

проза, новое

 проза, новые поступления  проза

журналистика, эссе

 очерки, статьи, репортажи

драматургия

 пьесы

exebook

 электронные книги

пресса

 пресса о Ефиме Гаммере

видео, аудио

 аудио, видео

фотогалерея

 фотографии

 

публикации в сети

 международное изд-во Э.РА

 "Журнальный зал." Россия.

 литературный интернет-журнал
      "Сетевая словесность"
      Россия.

 литературно-философский
       журнал "Топос". Россия.

 независимый проект эмиграции
      "Другие берега". Италия.

 общественно-просветительский
      и литературный журнал "День"
      Бельгия.

 "Мы здесь."   США.

 "Еврейский обозреватель." Украина.

 изд-во "Военная литература"
      Россия.

 журнал "Литературный европеец"
      и альманах "Мосты". Германия.

 Горожане на хуторе, Россия.

 альманах "Литературные кубики".
      Россия.

 "Мишпоха". Белоруссия.

 

 

Проза

ВСЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ПРОЗЕ

08.04.2007
Ефим Гаммер

Змеиные усы. (Сказки про великанов)

в закладки: moemesto.ru memori.ru rucity.com rumarkz.ru google.com mister-wong.ru



Возле одной деревни, не большой и не маленькой, но с ужасно глупыми жителями, поселился великан по имени Бука.
Великан Бука был очень страшный. У него был живот, огромный, как пивная бочка. У него были глаза, большие, как жернова. И что неприятно, они постоянно крутились в орбитах. У него были усы до земли. И не обыкновенные, а живые. Самое противное, они были похожи на змей. И когда великан Бука открывал рот, змеиные головки на кончиках усов тоже распахивали пасть и жадно щелкали зубами: “Дай и нам чего-нибудь вкусненького!”
Великан Бука был не жадный, но свои змеиные усы не жаловал. Он любил сам поесть вдосталь, а их морил голодом. Из-за этого змеиные усы люто его ненавидели и все норовили укусить в нос ядовитыми своими зубами. Так что у великана Буки жизнь оказалась неспокойная. Более того, жить ему было опасно, а умирать он, разумеется, не хотел.
Казалось бы, самое простое - это сбрить усы.
В деревне, возле которой поселился великан Бука, была парикмахерская. В ней работал веселый цирюльник Чубчик. День напролет он распевал песни, намыливал себе подбородок и брился. Песни он пел, чтобы не было скучно. Намыливал подбородок и брился, чтобы хоть чем-то занять себя и не потерять своей высокой квалификации. Дело в том, что клиентуры у него никакой не было. Деревенские жители предпочитали бриться и стричься самостоятельно и тем самым сэкономить несколько монет на бутерброд с колбасой. Поэтому жители деревни были подстрижены как ежи, а подбородки у них напоминали колючую проволоку.
Когда великан Бука вошел в деревню, ему показалось, что он попал в сумасшедший дом. И, действительно, о чем еще может подумать любой другой великан, если перед ним открывается вот такая картина: на мостике через речку Бррр, где двум козлам не разойтись, разместились - один, два, три... не сосчитать - мужичков. Слесарь Бур размахивал над их головами молотком и с помощью зубила отсекал им волосы на затылке. А потом вытащил из инструментального ящичка щипцы и ну расправляться со щетиной на их щеках. “Грюк-дрюк!” - со скрежетом выдирал, как гвозди, колючую растительность.
- Разрешите пройти! - скромно обратился к мужичкам великан Бука.
Почему “скромно”, если он великан? Да потому, что принял всю эту ораву визжащих от боли людей за ненормальных. А с ними великаны не хотят связываться.
- Не мешай работать! - зло бросил ему слесарь Бур. И от злости промахнулся и попал молотком не по зубилу, а по макушке птичника Кара. Птичник Кар затрясся, как петух на насесте, прокричал “Ку-ка-ре-ку”, будто на крыльях взлетел на перила моста и ухнул в речку Бррр.
- Вот видишь, что бывает, когда мешают работать! - сказал великану Буке слесарь Бур. - Иди теперь, вылавливай из воды птичника Кара. А то он утонет.
Великан Бука испугался перечить этому ненормальному слесарю. Но в речку лезть побоялся тоже. Ведь мало того, что он не умеет плавать, можно еще схватить воспаление легких. Однако, спасать человека надо.
И тогда великан Бука перегнулся через перила, опустил в холодную воду один свой ус, крикнул барахтающемуся в речке птичнику Кару:
- Хватайся! Я тебя вытащу!
Птичник Кар уже погрузился с головой в воду. Не глядя, схватился он за ус, и когда выплыл на поверхность речки, вдруг увидел перед собой разъятую змеиную пасть.
- А-а-а!!! - заорал он, страшась раздвоенного змеиного языка и ядовитых зубов.
Но ус из рук не выпустил. Иначе утонул бы.
- А-а-а! - заплакал птичник Кар. - Там смерть. Здесь смерть. Что это за жизнь такая? Везде смерть.
Великан Бука вытащил заплаканного и мокрого птичника Кара на мост. И птичник от счастья, что жив, сразу лишился сознания. Великан Бука стал делать ему искусственное дыхание. Но птичник Кар никак не хотел выходить из обморока.
- Может, мне стукнуть его еще раз по голове? - предложил слесарь Бур, помахивая молотком.
- Нет, это лечение не годится, - задумчиво молвил огородник Пугало. Два раза по голове - это, пожалуй, много. Мозги выйдут наружу, а назад их молотком уже не загонишь.
- Что же ты предлагаешь?
- Надо бы дать птичнику Кару глоток алкоголя. Очень полезно!
- А где его взять? На мосту алкоголь не растет!
- Он растет в магазине, это я доподлинно знаю! - сказал огородник Пугало.
- Ну так сбегай в магазин!
- Слесарь Бур, ты знаешь, я огородник, а не спортсмен. Бегать я не люблю, и ходить в магазин тоже. Потому что в магазине всегда забирают деньги. А мне свои деньги жалко, они у меня в огороде не растут.
- У тебя в огороде растет только твоя борода! - разозлился слесарь Бур. Своих денег ему тоже было жалко. Поэтому он полез в карман птичника Кара и - о радость! - вытащил несколько монет. - Это ему жена дала на парикмахерскую, - объяснил он великану Буке.
Огородник Пугало увидел деньги и восторженно воскликнул:
- Живем, братцы! - и побежал к магазину, забыв взять у слесаря Бура монеты.
А магазин, что до него бегать, в двух шагах за мостом.
Ворвался огородник Пугало в магазин, дышит, как паровоз. Смотрит на полки, уставленные разными яствами, и облизывается. Позабыл он о птичнике Каре и об алкоголе, нужном тому для лечения. Вспомнил, что с утра ничего не ел. Вот бы слопать кусок ветчины, круг свежекопченой колбасы да запить все это удовольствие кружкой лимонада! Открыл было рот, чтобы поторговаться с магазинщиком, и остался с открытым ртом. Деньги-то у слесаря Бура!
Магазинщик Сдоба - любезность, внимание, хорошее обслуживание - подкатывается к кассе.
- Чем могу быть полезен, милый мой огородник Пугало? В чем у тебя сегодня нужда? В осетрине? В буженине? В копченом окороке?
- В деньгах! - брякнул, не подумав, огородник Пугало.
У магазинщика Сдобы любезность - с лица, внимание - в сторону, хорошее обслуживание - под ноги. И пинком под зад он как дал огороднику! Тот и вылетел из дверей. И по воздуху - фьють, как голубь. Шлепнулся на мост плашмя. Так ударился, что даже потерял сознание.
А от магазина неслось:
- Бездельник! У тебя всегда нужда в деньгах! Я ведь разорюсь от таких покупателей, как ты!
Слесарь Бур потрогал ногой огородника Пугало:
- Почти неживой. И его надо приводить в чувство.
Великан Бука стал делать искусственное дыхание и неудачливому покупателю. А слесарь Бур стал шарить по его карманам.
- О!!! - расчувствовался, забренчал найденными деньгами. - И ему жена дала пять монет на парикмахерскую. Сколько же у нас денег теперь?
- Раз, два, три, пять, семь..., - принялся загибать пальцы дровосек Щепка. И запутался от умственного перенапряжения, сбился со счета. Сказал:
- Много!
- Ну, так кто уже пойдет в магазин, - недовольно проворчал великан Бука, не желая опоздать в парикмахерскую. - Мы тут с вами провозимся, и эти несчастные так и умрут без алкоголя, не приходя в сознание.
- Я готов идти в магазин! - вызвался слесарь Бур, пересчитывая найденные монеты.
- Ему нельзя, - испуганно сказал дровосек Щепка и схватился за карман, будто там уже лежали чужие деньги.
- Почему ему нельзя? - поинтересовался великан Бука.
- Потому что он съест в магазине два кило кислых огурцов и выпьет литр томатного сока. А на оставшиеся монетки купит шоколадных конфет и отнесет их домой, своим детям. А нам ничего не достанется!
- О вас и речи нет! - поморщился великан Бука. - Надо спасать не вас, а этих несчастных.
- Ну так я мигом сбегаю! - предложил дровосек Щепка.
- Не пущу! - взревел слесарь Бур. - Пусти только такого в магазин, так потом с бульдозером придется его выгребать.
- Ох, с вами, - вздохнул великан Бука. Давайте деньги сюда, я схожу.
- Пусти такого... - буркнул слесарь Бур.
- Я честный, ничего не украду! - чуть было не обиделся великан Бука.
- На твое брюхо посмотришь, сразу видно, какой ты честный! - угрюмо прошипел дровосек Щепка. - В твое брюхо весь магазин влезет, и еще останется место. Да и нельзя тебе отлучаться в магазин. Уйдешь, а кто будет приводить в сознание наших товарищей?
- Хорошо! - сказал великан Бука. Я не пойду в магазни, в магазин пойдет мой ус.
- Пусти такого... - завел свою пластинку слесарь Бур.
Но сник в момент, как приметил в пяти сантиметрах от носа змеиную головку. И в ужасе - лишь бы его не цапнули ядовитые зубы - вложил в разверстую пасть монеты.
Змеиный ус стрельнул в магазин, вывалил на прилавок деньги, и давай раздвоенным языком выгребать с полок самое-самое вкусненькое. Колбаску - ам, и в рот. Ветчину - ам, и за щеку. А это что? Ах, окорочек! Тоже вкусненько! А это? Это жареная утка! Хрюм-хрюм, а-а-а! Вкусно!
Заходил ус из стороны в сторону, раздался вширь, протягивает сквозь себя, как насос воду, разные деликатесы. А вываливаются они изо рта великана Буки, на мосту. Бац - колбаска! Бац - ветчина! Бац - окорочек!
Стыдно стало великану Буке. Летит из его рта всякое-разное, а в рот не попадает. Вот поэтому он не любил своих усов, змей этих прожорливых и вечно голодных - какая бы пища не текла по усам, она обязательно вываливалась изо рта великана Буки.
Но, к его удивлению, мужичкам на мосту очень понравилась “прожорливость” змеиного уса.
- Хватай еще! - кричали они великану Буке без понятия, что это не он грабит магазин, а змеиный ус, ему не послушный. - Хватай, дорогой! Хватай, милый! Там еще есть! Много чего там еще есть!
- Нам бы баночку кисленьких огурчиков! - подзуживал великана слесарь Бур, молотком почесывая волосатую грудь.
И пожалуйста, вываливается на настил моста баночка кислых огурчиков.
- Нам бы поросеночка жареного, - упрашивал дровосек Щепка.
И пожалуйста, вот вам поросеночек.
- Нам бы того, нам бы этого!
И пожалуйста, и то вам, и это.
И такое вдруг пиршество развернулось на мосту, что утопленник Кар тут же пришел в себя. А следом за ним и огородник Пугало - подумалось бедняжке, что без него все сожрут, даже косточек от утки ему не достанется.
Хрясть-хрясть, - молотили зубы.
Чмок-чмок - облизывались птичьи косточки.
И вруг все вспомнили: где соки? где лимонад? где алкоголь, чтобы наши несчастные товарищи птичник Кар и огородник Пугало могли придти в полное и окончательное сознание.
Соки? Пожалуйста!
Лимонад? Сколько угодно!
Алкоголь?
“Он им без надобности, раз они уже пришли в себя”, - подумал великан Бука.
А змеиная головка у прилавка уже присосалась к винному бочонку и гонит алкоголь, гонит - прямо в рот великана Буки. Выливать? Жалко! И стал великан Бука заглатывать алкоголь литрами. Ох, и обожгло ему внутренности! Ох, и закружилась у него голова! Почувствовал себя великан Бука таким же сумасшедшим, как эти мужички. И перестал бояться не только их, но и всего на свете - море ему по колено!
- Эх, - поднялся он во весь рост, разметал мужичков по мосту.
И не спрашивая разрешения пройти, прошел себе в самый центр деревни, в парикмахерскую.
А что всю дорогу бежал за ним магазинщик Сдоба и кричал: “Деньги, деньги давай!”, то на это не стоило обращать внимание - ненормальный!
Бухнулся великан Бука в кресло, сказал парикмахеру Чубчику:
- Побрить!
И цирюльник Чубчик, который брил себя в соседнем кресле, радостно вскочил на ноги и весело запел, правя на кожаном ремне бритву: “Бреем, бреем, бреем, мыла не жалеем!”
- Деньги! - орал, мешая петь цирюльнику, магазинщик Сдоба. Он взгромоздился на колени великана Буки и бил его в грудь консервными банками, чтобы больнее было. “Деньги! Деньги! Давай! Ты меня разоришь!”
Змеиные усы выхватили из рук магазинщика Сдобы консервные банки, проглотили их. Эти жестянки выскочили изо рта великана Буки и угодили прямо в лицо Сдобе. От удара он скатился на пол, затылком трахх! о каменную плитку. И затих. А подбородок у него - о ужас - в грязной щетине!
- Побрить! - сказал великан Бука, тыча пальцем в лежащего магазинщика. - Мне не к спеху.
Цирюльник Чубчик вжиг-вжиг бритвой, набросился на магазинщика Сдобу. Вот ведь сегодня удачный день, целых два клиента! Побрил его, а заодно и постриг, пусть будет красивый! Полюбовался своей работой и отволок магазинщика в уголок, в холодок, чтобы тот полежал-полежал и когда-нибудь очнулся.
Великан Бука не торопил парикмахера. Ему было приятно сидеть в кресле, смотреться в зеркало и думать о том, что через минуту он избавится от ненавистных усов, мешающих ему жить. Но змеиным усам не хотелось расставаться с великаном Букой. И когда парикмахер Чубчик приблизился к ним со своей острой бритвой, они хвать его за руки - мыльную кисточку в одну пасть, стальную бритву в другую.
Мыльная кисточка - скользь-скользь - и попала в рот великана. Зубы его - раз, и поскользнулись. Проехались по мыльной кисточке и наехали на стальную бритву. Трах - тараррахх!!! - поломались. Что за жалость! Ведь зубы у великана Буки были, как у ребеночка, - молочные! Где он теперь такие достанет!
Цирюльник Чубчик в слезы!
- Не хотел я зубы портить тебе, великанчик! - и бочком-бочком, в дальний уголок, чтобы великан Бука не раздавил его всмятку. А в дальнем углу пришел в себя бритый-стриженый Сдоба, гладит ладонями щеки, недоумевает: почему он выбрит, и главное, кто за бритье заплатил? Но когда цирюльник Чубчик схватил его за грудки и потребовал: “Давай деньги! деньги!”, магазинщик Сдоба понял - никто за бритье не платил. И рванул он из парикмахерской во все ноги. А цирюльник за ним: “Деньги! Деньги!”
Устроили соревнование по бегу. Летят по деревне, кричат: “Деньги! Деньги!” А сзади толпа нарастает. Мужички отовсюду топают на это призывное - “деньги!”. Думают, деньги где-то бесплатно дают. Надо бы успеть монет набрать побольше.
Бегут мужички. Размахивают окороками, жареными утками и поросятами, лупят друг друга по голове копченой колбасой. Мчатся на возгласы - “Деньги! Деньги!” Каждому позарез, оказалось, деньги нужны. Каждый стремится первым поспеть на дележ.
Догнали мужички магазинщика Сдобу и цирюльника Чубчика, повалили их на землю.
- Где деньги? Где деньги?
Сдобе плохо, глаза выворачивает к небу. А плохо ему оттого, что Чубчик придавил его своим телом и шарит в его карманах.

- Ах, - догадался парикмахер Чубчик, не находя ни монеты, - деньги не здесь, деньги-то в магазине.
- В магазине деньги! - подхватила толпа. И давай в магазин во всю прыть, локтями друг другу мешая.
Облако пыли поднялось над деревней. Не продохнуть! Даже солнцу, и тому лучами сквозь это пылевое облако не проткнуться. Будто ночь наступила внезапная.
Но что мужичкам ночь, когда светит им неумолчное - “Деньги!”
Ворвались в магазин, опустошили в секунду-другую кассу. А кроме того, и все полки. И ну драться, вырывать друг у друга монеты. Смешались в кучу-малу, магазин разрушили, разгорячились до невозможности, поднеси к ним спичку - вспыхнут. И вспыхнули. Не от спички. А от искры. Искра случилась по вине магазинщика Сдобы. Он так разозлился на мужичков-грабителей, что бросил им вдогонку камень. Камень этот угодил в другой камень, что остался от его магазина, и брызнула в мужичков искра. Занялось мигом пламя, спалило полдеревни. И мужичков могло бы спалить, но они попрятались от огня в речке Бррр. Считают деньги, уписывают окороки. И тонут. Ибо в речке, это младенцу ясно, надо не деньги считать, не окороки уписывать, а плавать.
Великан Бука увидел через окно парикмахерской, какое разоренье деревне наделали мужички, и у него от боли за них перестали даже болеть поломанные зубы. Выскочил он из парикмахерской, набрал полный рот воды и ну поливать деревню. Старался, как пожарник. И много-много домов спас от огня.
Мужички в речке стали хвалу ему петь. И еще больше их потонуло. Ибо в речке надо не хвалу петь, а плавать.
Глупость их привела великана Буку в такую неописуемую обиду на людей, что он тут же начал засасывать из воды одних, чтобы не утонули, а других выдувать во всю силу легких в дальний лес, на вершины деревьев, чтобы они там обсушились.
От обиды у него вновь разболелись зубы. И он схватился за щеку.
- Ой, мамочка! - заплакал. - Дантиста мне! Дантиста!
Единственный на всю деревню дантист Пломба в эту минуту был ближе всех прочих дантистов к великану Буке. Он застрял в дупле его зуба мудрости, куда попал из речки, где чуть было не утонул.
- Я здесь! - сказал дантист Пломба, высовываясь изо рта великана. - И весь к твоим услугам, великан Бука!
- Зубы! Зубы! - ныл великан.
- За зубы не беспокойся. Вставлю новые. В благодарность за спасение. Идем ко мне в кабинет.
И они пошли в зубоврачебный кабинет.
Великан Бука на своих двоих. А дантист Пломба у него во рту, иначе ему не угнаться за великаном.
- Ой, болит! - стонет великан Бука, еле плетется.
Едва-едва, на последнем издыхании доволокся он до зубоврачебного кабинета, плюхнулся в кресло, закрыл глаза, открыл рот.
- Лечи!
Дантист Пломба за бормашину. Но не тут-то было! Как сверлить великаньи зубы, если его змеиные усы распахнули свои ядовитые пасти и вот-вот укусят!?
Видать, за свои зубы испугались.
Изловчился дантист Пломба, поймал змеиные усы и привязал их к подлокотникам кресла, головками вниз, чтобы не кусались. И принялся за работу. Шприцем великану в десну - раз и раз! Почти бочку наркоза извел, пока его усыпил. А усыпил, вытащил из камина щипцы для углей и давай драть великаньи зубы. Дерет и головой покачивает: где ему достать новые-здоровые зубы такой величины? И тут его осенило. У дровосека Щепки он видел на днях дисковую пилу с алмазными зубьями, для распилки бревен на доски. “Вот бы всадить великану Буке, пока он под наркозом, две дисковые пилы! Никакая зубная боль не будет ему страшна после! Все, что захочет, перегрызет! Дерево? Дзынь, и дерево пополам! Быка? Дзынь, и бык в клочья! Вот когда великан Бука станет самым страшным на свете великаном! А это ли не гордость всемирная, самолично создать для своей деревни самого сильного на свете великана?”
Дантист Пломба настолько замечтался, что, оказывается, говорил вслух. И все его слова попали - куда? В рот великана Буки. А во рту, во втором зубе мудрости, сидел-обсыхал дровосек Щепка. Как услышал дровосек про “гордость всемирную”, сразу высунулся наружу.
- Будут тебе дисковые пилы! А у нас с тобой - гордость всемирная!
Ради всемирной гордости не пожалел он новый станок, притащил его в зубоврачебный кабинет, разобрал на детали, вынул дисковые пилы, вручил их дантисту Пломбе.
- Дерзай, создавай деревне личного великана и гордость всемирную!
Дантист Пломба быстро вживил дисковые пилы в десны великана Буки и не нарадуется - такое страшилище вышло, аж его самого передернуло. Провел он пальцем по алмазным зубам и порезался.
- Острые! Ух ты какие!
- Дзинь, дерево пополам! - приплясывая, повторял речи дантиста дровосек Щепка. - Дзинь, и бык в клочья! А ну проверим!
Он бросился в угол, к журнальному столику. Отодрал ножку, и тычет ею в зубы великану. Но зубы - позор! - даже не скрежещут. Как мертвые!
Великан Бука стал понемножку отходить от наркоза. Попробовал приподняться. Никак! Усы, привязанные к подлокотникам, держат в кресле. Попробовал рукой отвести ножку журнального столика, с которой пристал к нему Щепка. Промахнулся. Дантист Пломба вновь накинулся на великана со шприцем. Колет его, колет, чтобы не мешал своими руками великому чуду. И когда великан опять затих под наркозом, Пломба привязал его руки сзади к спинке зубоврачебного кресла.
- Зубы блестящие, - сказал он, когда великан затих. - Но как их запустить, чтобы - дзинь - и дерево пополам, дзинь - и бык в клочья!
- Придумал! - шлепнул себя по лбу дровосек Щепка. - А электромоторчик! На что нам электромоторчик? Вот мы его сейчас приспособим! Зубки у нас запилят - дзинь - и дерево пополам, дзинь - и бык в клочья!
Мастерски подсоединил дровосек Щепка электромоторчик к дисковым пилам и побежал со шнуром к розетке.
- Внимание, включаем гордость всемирную! - и воткнул электровилку в розетку.
Заискрил великан Бука, затрясся в зубоврачебном кресле, как на электрическом стуле, заскрежетал металлическими зубами. Ох и страсти какие! Жуть!
- Людоед! - задрожал, перепугавшись, дантист Пломба. И сунулся от страха под алмазные зубья. Дзинь - втянулся в рот великана и исчез навсегда.
- Людоед! - покрылся потом дровосек Щепка, на ватных ногах подступая все ближе и ближе к великану Буке, пока и его не втянуло под пилы. Осталось от него лишь визгливое “Ай-яй-яй!!!”
- Людоед! - донеслось до дальнего леса, где деревенские мужички обсыхали на вершинах деревьев.
Им страсть как стало любопытно узнать, что это за людоед такой появился в зубоврачебном кабинете. И они посыпали с деревьев, ломая себе шеи. Те же, кто шею не сломал, рванулись вприпрыжку к дантисту Пломбе. Но дантиста, конечно же, не застали. Зато в зубоврачебном кресле увидели самого настоящего людоеда.
Искры от него летят. Глаза вращаются.
Зубы вжиг-вжиг жертву требуют.
Посовещались мужички, подумали. И решили: лучшая жертва, это магазинщик Сдоба. Магазина у него уже нет. Так что ему нечего терять, кроме жизни. И сунули магазинщика, который, сопротивляясь, откусил нос огороднику, под алмазные зубы. Дзинь - замело магазинщика Сдобу в рот великана Буки, не появляется. А зубам все мало, скребут да скребут.
Опять посовещались мужички, подумали. И решили: нужна еще одна жертва. И лучшая жертва, - определили они, - это огородник Пугало. Без носа он уже не мужчина, а пустое место. Хвать огородника за ноги и головой, как таран, в дисковые зубы великана Буки. Огородник Пугало, конечно, хватается за воздух, машет руками, и нечаянно оторвал пуговицу на рубашке птичника Кара. Но это ему не помогло. Его вместе с пуговицей засунули в великанью пасть, не слушая причитаний птичника Кара: “Моя пуговица! Моя пуговица!”
А зубы все не останавливаются, требуют новой жертвы.
И вновь посовещались мужички, подумали. И решили: жаль птичника Кара. Разлучили его ни с того, ни с сего с любимой пуговицей. Пусть отправляется за ней, на поиски. И птичника - в дисковые пилы! Вжиг, нет дядюшки Кара, и даже пуговица его назад не выплевывается.
А великан Бука все искрит и искрит, глазами вращает. Силится сказать, что он не людоед, он совсем добрый, только с виду и страшный. Но как ему это сказать, если зубы у него чужие и беспрестанно движутся: дзинь - нет мужичка, дзинь - нет другого. А толпа растет, в стены зубоврачебного кабинета не вмещается. Начинает выстраиваться в очередь. Правда, никому не улыбается быть жертвой, но куда денешься, если людоед ненасытен.
- Ой, беда-то беда! - сокрушаются в очереди.
А зубы вжиг-вжиг!
- Как избавиться от людоеда?
А зубы дзинь-дзинь!
- Как спастись?
- Нас спасет только смерть великана!
- Кто сразится с ужасным людоедом!
- Я! - выдвигается из очереди герой. - И под зубы - нырк! Вжиг - нету героя.
- Я! - выскакивает из очереди другой. И в очередь больше не заскакивает. А зубы вжиг-вжиг! А зубы дзинь-дзинь!
И тут вырвался вперед слесарь Бур с молотком и зубилом:
- Я ему выбью поганые зубы!
- Выбей, выбей, дорогой! А если не выбьешь, мы тебе памятник поставим, посмертно! Во славу твоей храбрости.
Памятником слесарь Бур очень заинтересовался. Все у него в жизни было - зубило, молоток, ножницы, а вот памятника не было. Вот бы здорово получить памятник, чтобы все деревенские его помнили!
- А непосмертно поставите памятник? - спрашивает Бур у мужичков.
- Поставим, поставим, дорогой! Но ты тогда останься в живых.
- Остаться в живых - хорошо. Но если останусь в живых и вы мне поставите памятник, значит я уже при жизни стану выше вас всех.
- Выше! Обязательно станешь выше, - подталкивали мужички слесаря Бура к страшным зубам.
- А если я уже при жизни выше всех вас, тогда я самый-самый-самый... кто? - не догадывался слесарь Бур.
- Тогда ты наш властелин! Наш главный-преглавный!.. - мужички почти было притиснули слесаря Бура к дисковым пилам и ждали пронзительного - вжиг-вжиг.
А он все допытывался, боялся продешевить:
- Тогда я ваш великан!
- Да-да, дорогой! Великан! Собственный, родной, деревенский! Будь кем хочешь потом, только сначала выбей эти ужасные зубы!
- Я буду великаном! - радостно захохотал слесарь Бур и размахнулся молотком.
Но тут таким снопом искр пыхнуло изо рта великана Буки, что слесаря Бура выдуло в окно, опалило ему лицо, а на голове сожгло всю шевелюру.
- Ой, вспыхнет сейчас великан! - зкричали мужички в очереди.
- А-а-а!!! - заорал в ответ людоед, он же великан Бука, - сгорю!!!!!
Великан Бука из кресла дерг-дерг! Не выдергивается! Не вырваться ему, слишком прочно привязан!
Искры у него изо рта! Искры у него из ушей! Из носа! Из глаз! Вот-вот полыхнет он, сожжет мужичков и всю их деревню! Мужички - врассыпную! Кто в окно, кто в двери. Кубарем. По лестницам. На карачках. По улицам. Разлетается очередь из зубоврачебного кабинета, как шрапнель. И кто-то задел совершенно случайно шнур, выдернул штепсель из розетки. Великаньи зубы - вжиг-вжиг- в-ж-и-г-в-ж-и-г. Замерли. Да и сам великан Бука замер, лишился чувств. Впрочем, он еще очнется и покажет себя.
А пока показывать себя - слесарю Буру.


http://www.skazka.com.ru/article/konkurs/gammer1.html
2007 © Yefim Gammer
Created by Елена Шмыгина
Использование материалов сайта,контакты,деловые предложения