АВТОРСКИЙ АЛЬМАНАХ "МагРем" И ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ ЕФИМА ГАММЕРА


Ефим Гаммер: об авторе
Произведения в прозе
Поэтические произведения
Графика
Юмористические произведения

Ефим Аронович Гаммер

Член Союзов писателей, журналистов, художников Израиля и международных союзов журналистов и художников ЮНЕСКО.

 

Автор "Сетевой Словесности"

 

награды, дипломы

 галерея наград

 

новости, анонсы

 презентации, мероприятия

проза, новое

 проза, новые поступления  проза

журналистика, эссе

 очерки, статьи, репортажи

драматургия

 пьесы

exebook

 электронные книги

пресса

 пресса о Ефиме Гаммере

видео, аудио

 аудио, видео

фотогалерея

 фотографии

 

публикации в сети

 международное изд-во Э.РА

 "Журнальный зал." Россия.

 литературный интернет-журнал
      "Сетевая словесность"
      Россия.

 литературно-философский
       журнал "Топос". Россия.

 независимый проект эмиграции
      "Другие берега". Италия.

 общественно-просветительский
      и литературный журнал "День"
      Бельгия.

 "Мы здесь."   США.

 "Еврейский обозреватель." Украина.

 изд-во "Военная литература"
      Россия.

 журнал "Литературный европеец"
      и альманах "Мосты". Германия.

 Горожане на хуторе, Россия.

 альманах "Литературные кубики".
      Россия.

 "Мишпоха". Белоруссия.

 

 

Поэзия

ВСЕ ТЕМЫ РАЗДЕЛА ПОЭЗИЯ

28.12.2015
Ефим Гаммер

писателям, художникам, музыкант

в закладки: moemesto.ru memori.ru rucity.com rumarkz.ru google.com mister-wong.ru



Ефим ГАММЕР
© Yefim Gammer, 2015

Неназванным писателям, художникам, музыкантам

опубликовано в журнале "Приокские зори" №4 -2015


А. Я.

В нашем мире, где властвуют судьбы,

человек — отраженье арены,

гладиатор, вышедший в судьи,

в миф логических построений.

На песочных часах — заветы

в километры дорог по барханам.

Выход к морю и таинство света:

белизна, добродетель, нирвана.

И средь всех человечьих песчинок,

и икринок, молекул — пожалуй —

лишь душа остается невинна

в мясорубке пуль и кинжалов.

Но течет из запудренных мыслей

блажь непознанных парадоксов.

Гладиатор уставился в призму,

мучит совесть вселенским вопросом.

Сердце снова в тисках барханов.

Совесть снова в песках борений.

Торой, Библией и Кораном

измеряют судьбу поколений.

Бродит слово в устах немого.

Зреет сущность в глазах незрячих.

Раздаются на счастье подковы.

А душа под копытами плачет.

Мир разрыт землеройками сути.

Жизнь рядится в тюремные стены.

Гладиатор, вышедший в судьи,—

миф логических построений.


Я. Ш.

Фразы длинные, словно шпаги.

Слово каждое — скрытый кинжал.

Знаю! Быть сегодня атаке.

Кто кого? Победил или пал?

Языками фехтуем. Взмокли,

не жалея разящих слов.

По-осколочьи метят вопли

в мушкетеров зубастых боев.

В наше время иные Дантесы,

да и Пушкины ныне не те.

Пистолеты? Они неуместны.

Эра порки — кнутов и плетей.


В. П.

Замкнуто пространство

кругом временным.

Делим круг на части

росчерком сквозным.

В росчерк жизнь вложили.

Буковки вразлет.

Ждем: графолог-вечность

почерк разберет.

Разберет-оценит,

скажет тет-на-тет.

Долго ожиданье,

до скончанья лет.


Р. Л.

Я люблю простую нашу жизнь,

миражи изменчивого мира,

хитроумность неискусной лжи,

лотерейный дух чумного пира,

вседозволенность свободного пера,

притягательность неведомого быта,

Дон Кихота и Багдадского вора,

Клеопатру и Семирамиду.

Я люблю простую нашу жизнь,

С Львом Толстым, Хемингуэем, Прустом.

Скину гири. На межи — во ржи

пусть стоят, чтоб не было там пусто.


А. В.

Адмиралы в тельняшках запревших

выбегают на реи мечты.

Словно парус — растаял подснежник,

с горизонтом не ладят цветы.

Угасают певчие звуки.

Растекается в людях капель.

Заполярье ночует на юге,

а глубины приветствуют мель.

Просолились норд-остом тельняшки.

Просмолился в ночи Зодиак.

Парус солнцем пропах, но — однажды,

прорастает сквозь сердце инфаркт.


Г. Л.

Дыханье — в изморозь тоски,

моленью — век, но чувство боя

ведет излученной реки,

в Ковчег сегодняшнего Ноя.

Поднять под утро паруса,

дождаться бриза и в дорогу —

за горизонт, где ждет гроза

и разговор о жизни с Богом.


А. Б.

Степная кобылица —

жеребчикам в услад —

стремится, как Жар-Птица,

в доступный райский сад.

Лютуют кони в гоне.

Хрипят, раздув бока.

И век двадцатый тонет

в их ржанье на века.


Р. Г.

Пели тесно. Тризна, тресни!

Пили грустно-грузно-честно.

Шли... а путь издомный — крестный,

и порой приводит в бездну.

Вытравляли поле кровью,

отравляли долю новью,

оплавляли в слезах вдовьих

зарубежья — не родовья.

Пили-пели-пули-поле.

Пали в схватке с мертвой далью.

Жизнь — ристалище. Доколе

закаляться людям сталью?


Е. И.

Было так: крутой овраг.

На изломе — Сведующий.

Ухайдокали, и — мрак.

И пустяк: кто следующий?

За оврагом до сих пор

прорастают травы.

И поет заезжий хор

вне оврага славу

то ли русскому штыку,

то ли пуле вражьей.

Я молчу. Я берегу.

Истину. И кашу.


Б. В.

Ну что ты хочешь? Нет ведь ничего.

Жизнь — каламбур, игра, всего лишь мета,

разбойный дух генезиса и клеток,

инстинкт мыслительный, придаток речевой.

Ну что ты хочешь? Трещина в стене,

погасла люстра, потерялось слово.

Вдруг телеграмма. И рожденье снова.

Ау! Где осень? Дышится к весне.


И. Г.

Умолк печальный рыцарь чести.

Я мельтешу: взгляни, старик!

На мельнице танцуют черти,

и каждый, вспомни, многолик.

Чего же медлишь? Меч и удаль!

Но Дон Кихот уже не крут.

Тоскливо молвит: «Взял я ссуду.

А выплату стихами не берут».


Б. Г.

Завернутый в движенья дирижер

заводит публику намеренным экстазом.

Он режет музыку отточенным алмазом,

он прогребается к финалу брассом,

И... пауза... затем вступает хор.

И все! Нет больше волшебства для глаза.

Искусство, жизнь и приговор.


С. Г.

Тихая, долгая, ночь моя — женщина.

Время порублено, как топором.

Чувствую сердце, в нем нам завещано,

тихая, долгая, ночь моя — женщина,

не думать об этом, не думать о том.

Тихая, долгая, ночь моя — женщина.

Слезы втекают в русло удач.

Вешние воды. Погода потешная,

тихая, долгая, ночь моя — женщина,

если проснешься, прошу я: не плачь.


С. О.

Ветры земные — отважны.

Каждый несет совет.

«Не различить, что важно.

Резкий здесь очень свет».

Помнится, жили свирелью.

Осенью листья жгли.

Думали: акварелью

живы рассветы Земли.

Листья сожгли, и осень

выжжена, как листва.

Небо в цвету купоросьем.

Думы, печаль, слова.


Э. Г.

Мы ловим: Божия искра

летит, подставь ладони — гаснет.

А критика друзей резкА

и смерти кажется ужасней.

Похожесть — вот он наш порог.

Перешагнуть? Но он высок.

Мы погружаемся до дна

в себя, кляня свою похожесть.

Но день приходит, и на всхожесть

жизнь проверяет. И — весна!

Мы прорастаем. В нетерпенье

жонглируем искрою Божьей.

И прошлому мы строим рожи.

А рожи эти непохожи,

и в каждой чуточку презренья.

...Как жаль, что кое-кто не дожил

до столь прекрасного мгновенья.


В. Л.

Смердят умершие коты

в глубинах мертвого столетья.

Был путь. И виделся он в цвете,

хоть вел туннелем темноты.

Смердят умершие коты.

Их те, кто крепче, разорвали в клочья.

Был путь. Возможно, он еще не кончен —

Идешь-идешь... Но где твои следы?



http://www.promegalit.ru/numbers/priokskie-zori_2015_4.html

2007 © Yefim Gammer
Created by Елена Шмыгина
Использование материалов сайта,контакты,деловые предложения